…в смысле внешней обороны с белогвардейцами и интервентами никаких преступных ошибок сделано не было… В смысле советизации политической и хозяйственной жизни края тоже никаких ошибок и политических преступлений совершено не было. Несмотря на отсутствие партийного руководства, Николаевский исполком и самые Советы, и весь советский аппарат строил по формам, указанным в Советской России коммунистической партией. Повторилось явление, уж не раз наблюдавшееся в революции: анархисты и максималисты, державшие в Николаевске в своих руках военную силу, ничего своего в дело революционного строительства внести не могли и потому не препятствовали копированию коммунистических форм. <…>

Организованные после занятия города Следственная Комиссия (по существу российская Чека…) и Трибунал в первую голову занялись делами белогвардейского офицерства, из которых только действительно виновные в насилиях против трудящихся или в явном активном предательстве расстреливались… …Безжалостны суды были только ко всем уличенным в сотрудничестве с интервентами… <…> Оцевил[л]и-Павлуцкий получил приказание прекратить еженощное бегство буржуазии в китайский нейтральный поселок… при этом-то «прекращении» и произошли первые расстрелы без суда… Эти расстрелы без суда, производимые кучкой бандитов, сгруппировавшихся около Тряпицына и Нины [Лебедевой], имели место в течение нескольких ночей перед оставлением города, а отнюдь не были характерны для всего периода Николаевской коммуны, как это твердили японские и белогвардейские источники[2385].

Для видных эсеров и анархистов уничтожение целого города было актом прежде всего революционной целесообразности. Так, эсер-максималист И. И. Жуковский-Жук уверял (как по сходному поводу делали и сторонники Г. Ф. Рогова), что в погроме виноваты «провокаторы и хулиганы-белые». И тут же в лучших традициях ультрареволюционной болтовни о высших целях Жуковский-Жук принимался оправдывать уничтожение Николаевска: «…можно ли сожалеть о нескольких сотнях разрушенных построек, созданных руками самих же трудящихся, которые в опасный момент могут быть использованы врагом против революции и свободы? Лес рубят, щепки летят! Николаевск времен партизанщины для России – это Париж времен Коммуны[2386] для Франции!»[2387]

Таким адвокатам террора ответил автор книги об уничтожении Николаевска: «Какой это беспощадный, обвинительный материал против идеологов партизанского движения, против „народолюбцев“, воспевавших крестьянские погромы и зверства… Пугачёвы, „окончившие университет“, еще до сих пор восхваляют доблести енисейских, приморских и амурских партизан, уничтожавших интеллигенцию, полуинтеллигенцию, стариков и детей… В николаевской трагедии история дала нам еще один яркий штрих из революционной эпохи России. Она разоблачила лживую, полную демагогического пафоса лесть по адресу народных низов, ту лесть, которой профессиональные глашатаи революции продолжают отравлять душу народа»[2388].