Историк анархизма В. Д. Ермаков, не привлекая архивов, уверен, что Тряпицын не был диктатором, ибо строил повстанческую армию по образцу РККА, а также разделил власть с большевиками. Опираясь на авторов 1920–1960‐х годов, Ермаков винит японских интервентов, из‐за которых партизаны совершили в том числе «ряд политических ошибок», включая расстрел пленных, что было использовано Японией «для фальсификации всех николаевских событий». Любая его формулировка проникнута сочувствием Тряпицыну, и даже пресловутая эвакуация горожан просто «была плохо подготовлена». В терроре виноваты замаскировавшиеся контрреволюционеры и уголовники, а Тряпицын ничего не мог с этим поделать[2394].

Претендующий на анализ всей деятельности российских анархистов, но совершенно не владеющий сибирским и дальневосточным материалом Д. И. Рублёв вслед Ермакову пишет, что власть в Николаевской коммуне якобы принадлежала большевикам, а Тряпицын был коалиционным военным лидером; о терроре, самой тряпицынщине и крахе ее лидера у Рублёва ни слова[2395]. Не знающую края апологию тряпицынщины создал краевед Г. Г. Лёвкин. Он пытается отрицать факты как полного сожжения города, так и массового истребления его населения. Неопровержимым представляется Лёвкину тот аргумент, что уже в 1922 году в Николаевске-на-Амуре жило довольно много людей, а если бы город сгорел целиком, то это было бы невозможно[2396]. Между тем испепеленный Николаевск спешно отстраивали не только уцелевшие и не разучившиеся работать местные жители, но и новые хозяева, в течение сезонов 1921 и 1922 годов вложившие немало средств в восстановление областного центра.

Осенью 1921 года пресса отмечала, что в Де-Кастри под Николаевском японцами ведется постройка «зданий постоянного типа»[2397]. Тогда же чекисты ДВР информировали, что «японцы начинают производить в городе Николаевске постройки, крупный коммерсант СИМАДО[2398] строит православную церьковь»[2399]. Из разведсводки штаба НРА ДВР от 3 августа 1922 года, адресованной ГПУ РСФСР, следует, что 15 июля японский полк, расквартированный в Николаевске-на-Амуре, получил из штаба дивизии приказание готовиться к эвакуации, в связи с чем «постройка домов [в] Николаевске японцами прекращена»[2400]. Согласно материалам правительства ДВР, до погрома в городе было 920–950 жилых домов, а к августу 1922-го – 300 и еще сотня строилась, хотя емкость помещений наскоро сооруженного деревянного жилья составляла всего 25% прежней[2401].

Оккупанты помогли рыбопромышленникам избежать разорения и восстановить предприятия, обеспечили Николаевску медицинскую помощь, поддержали школу и «беспощадно расправлялись с преступным элементом[2402], что привело к почти полному искоренению преступности», «за все это местные жители многое прощали японцам…». К лету 1922 года в городе имелось пять водочных заводов (четыре русских и один китайский) и 10 тыс. ведер спирта – на примерно 2 тыс. жителей[2403].