Побывавший в 1928–1929 годах в Николаевском округе журналист В. Винников описал впечатление от остатков Николаевска-на-Амуре, где еще сохранялся установленный японцами памятник уничтоженным соотечественникам. Винников в своем очерке две страницы отвел тряпицынщине, обращаясь к опыту очевидцев, но то и дело перевирая услышанное. Однако отношение горожан (их было всего 8 тыс., в основном китайцев и корейцев) к социальным опытам Тряпицына журналист передал совершенно верно: «И когда вы входите в город, вам попадаются первым долгом груды кирпича, железа, фундаменты каменных зданий, а кругом них деревянные двухэтажные и одноэтажные постройки. <…> И первый встречный прохожий расскажет вам: „Хотя и побил Тряпицын всех японцев и не дал никому живым уйти (о чем свидетельствует и безмолвный японский памятник), все же Тряпицын подлец и бандит“. Так скажет вам каждый амурчанин. – И история должна приписать ему только имя бандита»[2389].

С 1930‐х годов о Тряпицыне в СССР старались помалкивать. В неопубликованной рукописи сводного анонимного труда о партизанах Сибири, Казахстана и Дальнего Востока, сохранившейся в фонде Сибистпарта, оказалась подшита начальственная записка от 28 ноября 1934 года – без подписи, выполненная на бланке военрука Томского государственного университета им. В. В. Куйбышева: «Стоит ли говорить о Тряпицыне. Он – темное пятно в партизанском движении. Николаевск[-]на[-]Амуре для нас был тяжелым моментом». Между тем очерк о Тряпицыне в данной рукописи вообще не содержит упоминаний партизанского террора и сожжения Николаевска[2390]. В опубликованной в 1960‐х годах академической «Истории Сибири», трактовавшей и основные события Гражданской войны на Дальнем Востоке, фамилия Тряпицына также не фигурировала.

В позднесоветские времена, как и о Рогове, о Тряпицыне стали писать сочувственно. В 1983 году Я. С. Павлов подытожил эту точку зрения на Тряпицына, согласно которой тот был и не очень-то виноват: человек «политически малограмотный», он «позволил укрепиться вокруг себя группе шарлатанов и преступных элементов типа Биценко, Железина, Трубчанинова, Харьковского, Лапты, Сасова-Беспощадного, Оцевели[2391] и пр., руками которых были ликвидированы видные партизанские командиры – Будрин, Беляев, Березовский, Иваненко, Любатович, Мизин и другие, расстреляны без суда и следствия десятки партизан и сотни мирных жителей»[2392].

Версия, весьма близкая к советским концепциям, изложена и в современной академической «Истории Дальнего Востока России». На ее страницах читателей продолжают уверять, что японское правительство фальсифицировало все содержание николаевских событий, а известный американский историк Дж. Стефан[2393], доверившись книге А. Гутмана, «преувеличил склонность… Тряпицына к террору». Уничтожение узников тюрьмы объясняется попыткой японских войск их освободить, в ответ на что Тряпицын закономерно «расстрелял всех арестованных, обезопасив себя с этой стороны». Также утверждается, что среди тряпицынцев «бандиты составляли ничтожное меньшинство», и лишь вскользь упоминается, что во время эвакуации «не обошлось и без нарушения революционной законности».