Будущее полярных станций технократы изображали теми же красками. Руководитель ГУСМП говорил на курсах для партийных работников Арктики:

«С местным населением нам придется встречаться повсюду, в особенности при работе на полярных станциях. Полярная станция не есть орган власти, но есть центр, вокруг которого все организуется и влияние которого чрезвычайно велико. На работе этой организации будет базироваться суждение местного населения о советской власти» (Шмидт, 1935: 20).

Начальник Диксона А. В. Светаков прогнозировал, что крупные зимовки, такие как Диксон, Нордвик и Тикси, превратятся в заполярные поселки, в которых будут преимущественно работать мотористы, слесари, метеорологи, гидрологи и другие специальности из коренного населения, что будет способствовать его оседанию (Светаков, 1935: 28). Зимовки должны были выполнять не только свой собственный план работ, но и отвечать за «хозяйственно-политический и культурный рост» коренных народов (Уроки… 1936: 6), готовить национальные кадры (Михайлов, 1937: 39). На страницах журнала «Советская Арктика» можно неоднократно встретить описания того, как работники полярных станций взаимодействуют с коренным населением и помогают ему в социалистическом строительстве (Солдатов, 1936: 95–96; Яковлев, 1937: 49; Михайлов, 1937: 28). По мнению Шмидта, полярники должны предоставить местному населению «выход к подлинной культуре», что означало дать «дорогу к машине, начиная с моторной лодки, дать дорогу к нашим судам, к нашим радиостанциям» (Шмидт, 1935: 20). Особые обязательства брали на себя полярные летчики, обещая быть проводниками советской культуры среди национального населения (Бочачер, 1936: 11; С. Б., 1936: 18–19; Шмидт, 1936в: 68; Бабушкин, 1937: 66).

Таким образом, эпоха середины 1930‐х гг., после роспуска Комитета Севера, характеризовалась установлением универсального дискурсивного канона репрезентации коренного населения Севера. Можно с уверенностью назвать событие, публичное освещение которого оформило образ идеального полярника, помогающего коренным народам, и коренного жителя, превратившегося в проводника советской власти. Я имею в виду суд над начальником острова Врангеля К. Д. Семенчуком, состоявшийся в мае 1936 г. (Слезкин, 2008: 325–326). Ход этого нашумевшего дела подробно освещался на страницах «Советской Арктики». Семенчук, обвиненный в возвращении царских эксплуататорских практик по отношению к эскимосам и срыве промысла, был объявлен колонизатором (Вышинский, 1936: 76; Приговор… 1936: 80, 83). В то же время прежние начальники острова Г. А. Ушаков и А. И. Минеев были показаны в качестве образцовых полярников, которые «сумели на практике доказать туземцам, что „белый человек“ – если он большевик, если он честный советский человек – друг и товарищ туземного населения» (Уроки, 1936: 3). Как говорил прокурор СССР А. Я. Вышинский в обвинительной речи: «Тов. Ушаков правильно поставил перед собой задачу разгромить это старое представление о белом человеке, пришедшем с Большой земли, создать новое представление о советском человеке, о большевике <…>. Нужно было изменить отношение к белым людям, дать почувствовать эскимосам, что о них заботятся, что их уважают и любят как братьев» (Вышинский, 1936: 66).