Здесь наиболее важное значение имеют два существенных момента: 1) чисто контрактные отношения между тем, кто продает свою рабочую силу (например, прежде независимый крестьянин или свободный ремесленник) и кто ее покупает, т. е. капиталистом; 2) само по себе такое отношение возникает лишь в том случае, когда средства производства и жизненные средства противостоят наемному рабочему как чужая собственность, как капитал, как условия, монополизированные покупателем его рабочей силы – капиталистом. И «чем в большей степени эти условия труда противостоят ему как чужая собственность, тем полнее формально имеет место отношение капитала и наемного труда, тем полнее, следовательно, формальное подчинение труда капиталу, условие и предпосылка реального подчинения»[579].

При этом, однако, еще не наступает существенное изменение в реальном характере процесса труда, действительного процесса производства. Напротив, и это вполне в порядке вещей, что когда имеет место формальное подчинение труда капиталу, оно складывается на основе прежних условий производства, в рамках которых совершается данный процесс труда, субъектами которого являются, например, ремесленники и крестьяне[580].

Но «то, чем отличается с самого начала процесс труда, еще только формально подчиненный капиталу, и благодаря чему он все более и более отличается, даже на базисе старого, традиционного способа труда, это – масштаб, в котором он выполняется; стало быть, с одной стороны, объем авансированных средств производства, с другой стороны, количество рабочих, которыми распоряжается один и тот же наниматель. То, что, например, на базе цехового способа производства представляется максимумом (например, в отношении числа подмастерьев), едва может составить минимум для капиталистического отношения. Ибо на деле это отношение может возникнуть даже совершенно номинально лишь там, где капиталист применяет по меньшей мере столько рабочих, чтобы производимой ими прибавочной стоимости хватало в качестве дохода для его личного потребления и в качестве фонда накопления и чтобы таким образом он сам был освобожден от непосредственного труда и работал лишь как капиталист, выполняя в качестве главного надзирателя и руководителя процесса функцию словно наделенного волей и сознанием капитала, который вовлечен в процесс увеличения своей стоимости. Это расширение масштаба труда и образует реальный базис, на котором возникает специфически капиталистический способ производства при прочих благоприятных исторических условиях, как, например, условия XVI века, хотя спорадически, как негосподствующий в обществе, он, конечно, может появляться в отдельных пунктах и внутри прежних общественных форм»[581].