Что такое Родина? Это монументальный памятник все– и вневременного существования прошедшего и будущего, объект экологической заботы в том смысле, что, будучи уже заведомо спасенной в своей духовной вечности, Родина тем не менее требует, чтобы ее сын посвящал себя ее спасению и в повседневной жизни. Родина берет свое начало не в величии, как утверждает официальная пропаганда, но в умалении: в военном поражении и экономической катастрофе, в апокалипсисе Великой войны. Из этого следует далеко не воинственный вывод, который с точки зрения официальной советской доктрины вызывают ощущение какого-то недостаточного или неправильного патриотизма. Любить Родину следует «любовью-жалостью»: «Я только и мечтал о том, что можно сделать, чтобы спасти Россию»[569].

В хождении по мукам родной истории от катастрофы к катастрофе, от войны к террору, затем к новой войне и к новому террору, убеждение молодого человека – будущего историка и эколога культуры – в своем призвании спасать Россию все укрепляется:

Чем шире развивались гонения на церковь и чем многочисленнее становились расстрелы на «Гороховой два», в Петропавловке, на Крестовском острове, в Стрельне и т. д., тем острее и острее ощущалась всеми нами жалость к погибающей России.

Чем шире развивались гонения на церковь и чем многочисленнее становились расстрелы на «Гороховой два», в Петропавловке, на Крестовском острове, в Стрельне и т. д., тем острее и острее ощущалась всеми нами жалость к погибающей России.

И далее, уже в открытой полемике с официальным патриотическим историческим дискурсом, Лихачев свидетельствует:

Наша любовь к Родине меньше всего походила на гордость Родиной, ее победами и завоеваниями. Сейчас это многим трудно понять. Мы не пели патриотических песен – мы плакали и молились[570].

Наша любовь к Родине меньше всего походила на гордость Родиной, ее победами и завоеваниями. Сейчас это многим трудно понять. Мы не пели патриотических песен – мы плакали и молились[570].

Экология культуры, по Лихачеву, несовместима с гордостью и прочими аффектами величия: ее удел есть «чувство жалости и печали» (ср. письмо поддержки Шаламову выше, примеч. 1 на с. 390). Прошлое нельзя изменить, Родину нельзя воскресить – но можно послужить ее спасению в вечности. Так молодой Лихачев становится историком:

Я хотел удержать в памяти Россию, как хотят удержать в памяти образ умирающей матери ‹…› рассказать о величии ее мученической жизни. Мои книги – это, в сущности, поминальные записочки, которые подают «за упокой»: всех не упомнишь, когда пишешь их, – записываешь наиболее дорогие имена, и такие находились для меня именно в Древней Руси[571].