Понятие реставрации следует соединить с понятием integrity – нетронутость. «Нетронутость» истории, всей жизни объекта реставрации (по возможности) должна быть правилом реставрации. Если жизнь тронула объект (именно жизнь, а не случайность), то и это следует оставить[556].
Понятие реставрации следует соединить с понятием integrity – нетронутость. «Нетронутость» истории, всей жизни объекта реставрации (по возможности) должна быть правилом реставрации. Если жизнь тронула объект (именно жизнь, а не случайность), то и это следует оставить[556].
Реставратор и историк культуры – антагонисты. Если опыт соловецкого заключения сделался для Лихачева, как он писал в конце жизни, самым главным из пережитого, то становится понятным место этого опыта в его философии истории, понятна и критика «московской» реставрации как формы систематического подавления памяти средствами эстетизации в исторической политике. Вопросами о том, что такое время, что такое Родина, что такое «русское», что такое общая интеллигентность среды, что такое Бог, Лихачев задается в своей критике советской реставрации, в идеологии и практике которой он видит политически, академически и эстетически фундированный аппарат для стирания и переписывания памяти.
Что такое время? В молодости это был один из мучительных «проклятых вопросов», пишет он в воспоминаниях. Следует ли считать время «абсолютной реальностью» или «формой восприятия»? Если считать время «абсолютной реальностью», тогда Раскольников прав – Бога нет и все дозволено:
Все забудется, уйдет из жизни, и останется только «осчастливленное» ушедшими в небытие преступлениями человечество. Что важнее на весах времени: реально наступающее будущее или все больше и больше исчезающее прошлое, в которое, как в топку котла, уходит в равной мере и добро, и зло?[557]
Все забудется, уйдет из жизни, и останется только «осчастливленное» ушедшими в небытие преступлениями человечество. Что важнее на весах времени: реально наступающее будущее или все больше и больше исчезающее прошлое, в которое, как в топку котла, уходит в равной мере и добро, и зло?[557]
И наоборот, если считать, что время и изменение во времени суть лишь формы восприятия, то оказывается, что мир вневременен, «то есть и прошлое существует, и будущее – в одной, общей для всего „единовременности“»[558]. Эту вне-, все– или единовременность невозможно представить, она не поддается репрезентации – и именно в этом порок реставрации в концепции «дамы из Москвы», которая видит работу историка культуры в подражании, в изобретении такого миметического метода производства репрезентаций, который позволит выдать искусственно синтезированную и расчищенную от наростов времени модель за подлинную вещь. В результате такого миметического синтеза памятник умирает, поскольку лишается присущей ему вечности, то есть едино– и вневременного присутствия в настоящем, прошедшем и будущем[559].