Садово-парковая архитектура – идеал реставрации в лучшем смысле слова: там прошлое само прорастает в настоящее и само отмирает естественным образом, продолжаясь в потомстве под присмотром мудрого садовника. Не антагонистическая в самом своем существе диалектика, не терроризм революционной диалектики в ее марксистско-ленинском толковании, но естественная смена родственного родственным: так в идеальной надстройке духовности над грубым материализмом разрушающей прошлое реставрации обретается память-жалость, память-«прилелеянность». Так возникает подобие истории, полностью свободной от насилия; здесь все растет и отмирает само собой, «то же самое» воспроизводится в мирном сосуществовании «разного» (опять же, как в союзе сосенки с ольхой). Это история без антагонизма – классового, экономического, политического или эпистемологического; в садово-парковой экологии всевременного времени нет ни эллинов, ни иудеев, ни рабов, ни господ, ни субъекта, ни объекта; здесь все и всё объединены единой духовностью общей среды. Олеографическая история, но все же не «одесский сюсюк».
Парк – это искусственно созданная среда, и при этом документ, а не декорация – продукт научной реставрации. Документ, в значении, которое придает этому Лихачев, есть свидетельство
требует вырубить в аллее старые деревья и насадить новые: «так аллея выглядела». Второе отношение сложнее: сохранить все старые деревья, продлить им жизнь и подсадить к ним на места погибших молодые. ‹…› пусть живут все эпохи, так или иначе знаменательные, ценна вся жизнь парка целиком…[575]
требует вырубить в аллее старые деревья и насадить новые: «так аллея выглядела». Второе отношение сложнее: сохранить все старые деревья, продлить им жизнь и подсадить к ним на места погибших молодые. ‹…› пусть живут все эпохи, так или иначе знаменательные, ценна вся жизнь парка целиком…[575]
Ценность «всей жизни» парка есть принцип, который распространяется и на город: идеально было бы и старинные города превратить в парки-заповедники, а строительство нового «осуществлять там, где оно не будет врезаться в старое ‹…› новые здания не должны заслонять собой исторические памятники ‹…› поставленный по необходимости среди старых домов новый дом должен быть „социален“ ‹…› не конкурировать с прежней застройкой» и т. д.[576]
«Социальное» отношение между молодым и старым, старым и новым не должно заменяться стилизацией или «театрализацией». Это еще один грех, в котором погрязла официальная реставрация: «Нельзя убить подлинное прошлое и заменить театрализованным»; «театрализованные» реконструкции уничтожают все документальное, но даже само место, где стояло реконструированное произведение, остается исторически значимым: здесь «было, что-то значимое произошло». Между тем, даже мемориальные квартиры – те самые места памяти, которые культивируются только потому, что там когда-то «что-то произошло», захлестывает театрализация, их среда компонуется обстановкой «для ансамбля»; в архитектурных же реставрациях театрализация ведет к тому, что «подлинность теряется среди предположительно восстановленного». Культура прошлого и настоящего – это не модель и не ансамбль, но тоже сад и парк, «идеальная культура, в которой облагороженная природа идеально слита с добрым к ней человеком»[577].