– Минуточку, – попросил Виталий, – Милена хотела что-то сказать. Говори, Милена, говори.

– Что тут скажешь, – тихо произнесла Милена. – Это мое осознанное решение и личный выбор, да?

– Да, – уверенно ответил Виталий.

– Ты не должна была так поступать, – так же тихо произнес Тенгиз. – Не должна была. Зачем?

– Мы это сто раз уже обговорили, – сказала Милена. – Я подала заявление на увольнение, и его одобрили. Как только мне найдут замену, я уйду. Незачем опять к этому возвращаться. Я всего лишь хотела использовать эту встречу, чтобы со всеми попрощаться.

Все опять замолчали.

– Тенгиз, ты хотел еще что-то сказать или спросить у Милены? – нарушила тишину психолог Маша.

– Я ничего не знаю, – сухо сказал Тенгиз, – и ничего не понимаю. Не знаю, с кем ты все это обговаривала сто раз, но точно не со мной. Ты меня избегаешь, Милена, с воскресенья. Что произошло на комиссии?

– Все к лучшему, – уклонилась от ответа Милена. – Дети справятся с моим уходом. Они ко мне не так уж сильно и привязаны.

– Не совсем так, – аккуратно поправил ее Семен Соломонович, – но, к сожалению, объективно говоря, лишать их классной руководительницы – наименьшее из зол.

– Почему обязательно необходимо их кого-то лишать, э? – не выдержал Тенгиз, и его грузинский акцент заметно усилился. – Что это за идиотизм такой, Сёма? Куда ты смотришь? Почему ты ничего не предпринял?

– Лучше бы мы обсуждали пуримский карнавал, – печально заметила Фридочка. – Ничего не готово, а на носу еще и покупка билетов на лето, и сажание деревьев на Ту Бишват, будь они неладны, и пасхальный седер, и конец семестра с табелями. От этих ковыряний в себе я устаю больше, чем от двойной смены. Мы зря тратим время.

– Твое негодование абсолютно понятно, – спокойно обратился Виталий к Тенгизу, опять проигнорировав Фридочку, – но, как представитель дирекции программы, я отвечу: здесь, в Деревне, произошла серьезная неполадка: пропал ученик. Вы же сами вызвали полицию и затрезвонили во все колокола. Наилучшее, что Милена может для вас всех сделать, это взять ответственность на себя. Ты поступаешь благородно, и я восхищен твоим поступком и его высокой ценой. Двое членов педагогической команды, во время рабочей смены…

– Прекрати немедленно! – вдруг взорвался кто-то очень несдержанный, и я с изумлением поняла, что этим кем-то была психолог Маша. – Что за бесчеловечность с твоей стороны! Никто ни в чем не виноват, все мы люди.

– Я никого не обвиняю, – невозмутимо сказал Виталий. – Я констатирую щекотливость ситуации.

– Обвиняешь еще как! Нигде не написано, что отношения между членами педагогической команды запрещены. Вот, например, в школе в Ашкелоне…