– Ты же психолог, Маша, – прервал ее Виталий. – Где твоя хваленая этика?

– Не надо попрекать меня психологией, – огрызнулась Маша. – Я не только психолог, я, между прочим, еще и живой человек, хоть вы все постоянно об этом забываете. И когда творится несправедливость, мне трудно молчать. Объясните и мне, пожалуйста, почему Милену увольняют? В чем она провинилась?

– Меня никто не увольняет, – робко возразила Милена. – Ты искажаешь факты, Маша. Это мое решение.

– Какой бред! – вскричала Маша, больше вообще на себя не похожая. – Не я искажаю факты, а у вас у всех искаженное восприятие реальности! Тебя Фридман заставил пойти на такой шаг? У вас, Семен Соломонович, со всем уважением, особенный пиетет к Тенгизу, и вы необъективны. Ему бы вы уволиться ни за что не позволили. Это какая-то системная манипуляция. Из тебя, Милена, сделали козла отпущения.

– Маша, ты забываешься, – в очередной раз попытался образумить ее Виталий, – и переходишь на личности.

– Это вы все забываетесь, – не унималась Маша, – а мы и есть личности, а не шестеренки в механизме, которые можно заменять при неполадках. Я думала, мы уехали из Союза, в том числе чтобы избавиться от дебильной привычки искать крайнего и вывешивать его фотографию на доске непочета в назидание коллективу. Можно подумать, что Милена комсомолка, которую командир отряда застукал на Привозе спекулирующей жвачками. Какое-то “Доживем до понедельника”, честное слово.

“Привоз” так неожиданно упал на мой слух, что я осознала: в прошлой жизни, на собеседовании, психолог Маша так мне и не ответила на вопрос, одесситка ли она, а потом я больше никогда не спрашивала. Неужели она в самом деле не случайно оказалась на экзамене именно в Одессе, а не, скажем, в Чебоксарах? Я вдруг поняла, как по ней соскучилась, и поняла, что соскучилась по человеку, которого совсем не знаю. А еще до меня дошло, что испытываю невероятное облегчение, у меня даже коленки стали ватными от спавшего напряжения: терять Милену, конечно, очень жаль, но действительно, это наименьшее из зол. Раз Тенгиз остается, можно спокойно жить дальше.

– Мария Леонидовна, – произнес Фридман с присущей ему мягкой авторитарностью, – пропажа ученика – серьезнейшее дело. Расследовательская комиссия педагогической инспектуры не может сквозь пальцы глядеть на такое происшествие. Все мы посетили дисциплинарное слушание…

– Все вы посетили дисциплинарное слушание, но уволили вы Милену.

– Следует отметить, что мы никого не увольняли. Прежде чем мы получили рекомендации инспекторской комиссии, выяснилось, что на слушании Милена Владимировна самовольно предложила подать заявление об отставке. Вероятно, такое решение удовлетворило инспекторов, поскольку в отчете комиссии было сказано, что дисциплинарную акцию Деревня Сионистских Пионеров провела успешно, и более никаких требований к нам не предъявляется, кроме подачи на рассмотрение итогового документа о выводах и заключениях в отношении данного события.