Тенгиз опять почти угадал мои мысли:

– Да, твои родители в чем-то странные люди. Они ведь могли репатриироваться в Израиль, у них здесь родня. Здесь хорошая медицина.

– Да они скорее сдохнут, чем уедут.

– Злишься, – отметил Тенгиз само собой разумеющееся. – И все равно ты обязана вернуться домой.

– Я ничем никому не обязана.

– Не надо делать мне назло. Почему ты не хочешь попрощаться с твоим… отцом?

Почему я не хочу прощаться? Как можно прощаться с собственным папой? Что за ерунда?

– Может, это все неправда, Тенгиз? Может, это какая-то ошибка? Может, Митя не так все понял? Что именно они тебе по телефону сказали?

Тенгиз посмотрел на меня очень внимательно, будто прикидывая, подведет ли его в этот раз чувство своевременности или нет.

– Твоя бабушка мне сказала, что у твоего отца рак легких четвертой стадии. Это значит, что он умирает.

Он сказал это очень сухо и отчетливо, чтобы у меня не осталось никаких сомнений.

– Может, ты плохо расслышал? С Одессой всегда очень плохая связь. Все трещит на линии…

Тенгиз молчал и смотрел на меня.

– Но люди вылечиваются от рака! Я уверена, что это можно вылечить. Так не бывает.

Тенгиз молчал.

– Чудеса случаются, – с уверенностью сказала я. – Врачи ошибаются. Я их уговорю переехать в Израиль. Здесь хорошая медицина!

Идея мне так понравилась и так воодушевила, что я засияла изнутри. Но Тенгиз сказал:

– Мне кажется, что уже поздно, Зоя. Ты должна поехать домой и сделать то, что от тебя зависит: увидеть правду собственными глазами и попрощаться.

– Нет! – воскликнула я. – Ни в коем случае.

– Почему?