Таким образом, я происхожу, на мой взгляд, из по­разительно интересной семьи, поскольку предки мате­ри были крестьянами и ремесленниками, людьми тяже­лого физического труда, а по линии отца я потомок довольно богатого и интеллигентного рода, занимавшегося культурой, наукой и искусством. От них, надо по­лагать, я и унаследовал именно те свойства, которые так пригодились мне во время моей жизни на Севере и в работе с «Калевалой». От мамы я перенял крепкое здоровье и серьезное отношение к тяжелому труду. А свой интеллект я, кажется, наследовал от предков отца.

К искусству я впервые прикоснулся дома. У нас бы­ла очень большая библиотека, в ней только по искусст­ву насчитывалось около двух тысяч книг. Сейчас этой библиотеки уже нет, она погибла во время войны. Но в детские годы мне и в голову не приходило, что буду художником. Я представлял себя писателем.

Почти всю войну я прожил в Москве. В 1945 году, после войны, я начал учиться в художественно-промыш­ленном училище, бывшем Строгановском, где готовили мастеров прикладного искусства. Там я проучился три года. Затем еще три года учился в художественном ин­ституте имени Сурикова.

Под конец учебы я глубоко разочаровался в тех по­знаниях, которые мне давали. Вот тогда-то и выпал для меня счастливый случай. В 1949 году я прочитал в «Литературной газете» объявление о всесоюзном кон­курсе на иллюстрирование «Калевалы». От самого сло­ва «Калевала» веяло чем-то таинственным и заманчи­вым. Я кинулся в библиотеку, взял эту книгу в перево­де Бельского и начал читать. С первых же страниц мне стало казаться, что с «Калевалой» я смогу достичь то­го, чего не сумел получить от учебы, иначе говоря, най­ду свою особую фантазию и неистощимый заряд твор­ческих сил. Я сказал маме, что ухожу из института и приступаю к иллюстрированию «Калевалы».

И я принялся изучать эпос. Ходил в библиотеку име­ни Ленина читать литературу по искусству Финляндии и Карелии, а также научные работы по материальной культуре и всякие другие книги, которые, на мой взгляд, могли помочь мне в работе.

Через три-четыре месяца я сделал десяток работ. Они, понятно, получились очень наивными, романтиче­скими, однако в них, пожалуй, все же отразилось мое представление о «Калевале». Я отправил их в Петроза­водск, на конкурс. С нетерпением и тревогой ждал я итогов конкурса. И незадолго до Нового года пришла телеграмма, в которой сообщалось, что я получил третью премию. Это была первая настоящая победа в моей жизни. Мне в то время было двадцать лет. Потом ко мне приехал Сергей Иванович Лобанов, ди­ректор государственного издательства Карелии, и спросил, желаю ли я поехать в Петрозаводск и там по­работать над иллюстрированием «Калевалы». Я, конеч­но, ответил, что очень хочу, но у меня, мол, нет ни ма­лейшего представления, как и где я там буду жить, и что у меня совсем нет денег. Лобанов заявил, что он понимает меня, но объяснил, что бояться мне нечего, потому что когда-то ему самому пришлось спать на сво­ем рабочем столе, поскольку негде было ночевать. «Вот и ты можешь спать на столе в издательстве», — успокоил меня Лобанов.

Приехал я в Петрозаводск и первые недели действи­тельно спал в издательстве, пока не подыскал себе жилье. Я хотел найти такой дом, где была бы говоря­щая по-русски крестьянская семья, которая помогла бы мне в работе над «Калевалой» и познакомила с ме­стными людьми. Кроме того, хотелось, чтобы это жилье находилось поближе к Петрозаводску, аэродрому, железной или автомобильной дороге, поскольку я рас­считывал побывать в разных местах Карелии и Рус­ского Севера. Такую квартиру я нашел в Соломенном, в доме старой крестьянки Анны Степановны Красико­вой, уроженки Архангельской области. Она оказалась первой, в ком я увидел отпечаток духовной культуры народов Севера. До революции Анна Степановна была богатой крестьянкой, вместе с мужем они владели ма­ленькой пимокатной фабрикой. После революции ее муж стал директором Соломенского лесозавода. Анна Степановна знала местные обычаи и людей, поскольку жила в Соломенном с 1919 года. И я поселился в мезо­нине ее дома.

В первые же дни я начал приглядываться к людям, наблюдать, как они живут, какие у них дома, как они разговаривают, как выглядят. Я всматривался в людей, чтобы найти среди них типы эпических героев, потому что до сих пор считаю «Калевалу» реалистическим про­изведением. Мне кажется, что основу рун составляет реальная действительность, что герои, воспетые в «Ка­левале»: Вяйнямёйнен, Куллерво, Лемминкяйнен, Илмаринен — жили когда-то на самом деле. Вот такое у меня представление о «Калевале».

Был у меня в Соломенном еще один добрый знако­мый — Александр Степанович Ермолаев. Это был пото­мок древнего новгородского рода, однако в его лице, как и в лицах многих русских людей, живущих на Се­вере, проглядывали, так мне казалось, какие-то финно­угорские черты. Он стал моей первой моделью при создании образа Вяйнямёйнена. Александр Степанович служил священником в соломенской церкви Петра и Павла и умер в 1958 году.

Одновременно я осваивал вещественный материал народной культуры, который видел в Соломенном и окрестных деревнях, а также в петрозаводском истори­ко-краеведческом и других музеях. Издательство предо­ставило мне для работы два года. Сначала мне каза­лось, что это слишком много. Но стоило всерьез взять­ся за дело, как сразу понял, что этот срок чересчур мал. Мне теперь кажется, что два года — это, в сущно­сти, насмешка, что только бюрократ мог назначить та­кой смехотворный срок. Серьезный художник не дол­жен соглашаться на подобное условие, ему надо дать возможность работать столько времени, сколько потре­буется. Все же мне удалось убедить работников изда­тельства в том, что им придется ждать столько време­ни, сколько я сочту необходимым. И вот в первый раз на иллюстрирование «Калевалы» у меня ушло семь лет. Издательство «Карелия» выпустило книгу в свет в 1956 году, в нее вошли 117 черно-белых и цветных иллюстраций, изготовленных мной. Но первая «Кале­вала» все же еще не настолько удовлетворяла меня, чтобы я мог считать работу законченной.

После этого я остался в Карелии еще на десять лет. Но потом вернулся в Москву, так как понял, что для успешной работы мне необходимо основательно по­учиться у старых мастеров книжной графики, а эти мас­тера жили в Москве. Возвращение в Москву стало для меня непременным условием становления собственного художественного стиля и совершенствования методов работы. Я провел в поисках еще почти шесть лет. По­стигал технику гравюры, потому что хотел, чтобы сле­дующая моя «Калевала» была иллюстрирована гравю­рами.

Конечно, я понимал, что рисовать «Калевалу», сидя в Москве, отнюдь не лучшее решение. Я считал, что мне следует вести приблизительно такой же образ жизни, какой вел раньше, в Соломенном. То есть дол­жен заниматься физическим трудом, ходить по дерев­ням, бегать на лыжах, косить сено, выращивать кар­тошку — словом, делать то, что может помочь мне войти в круг древних представлений об окружающем мире. И тогда я построил себе маленький домик на Бараньем Берегу, рядом с Петрозаводском. В этом домике, едва только начался 1967 год, я сел за стол и начал рисо­вать новые иллюстрации к «Калевале».

Эта новая работа явилась, по сути, моей первой серьезной попыткой иллюстрировать «Калевалу», ибо на сей раз мне удалось, кажется, с большим тактом и глубиной проникнуть в мир и жизнь героев эпоса.

Я считал, что «Калевала» — книга таких драматиче­ских и лирических контрастов, что гравюры следует на­печатать достаточно темными на очень белом фоне. Мне хотелось добавить еще какую-нибудь краску, но какую именно, я тогда не знал. Позднее я решил, что лучше всего к белому и черному добавить красный цвет. Мне кажется, что такое сочетание цветов создает правиль­ное восприятие эмоционального настроя эпоса. И книга получилась именно такая.

В этой связи должен сказать, что работаю я очень медленно. Но художник, по-моему, и должен медленно работать. Пожалуй, за всю свою жизнь он может со­здать всего лишь четыре-пять подлинных творений, не больше. Ведь каждое произведение, которе сам автор ценит, требует огромного заряда энергии, какой-то час­ти жизни. В этом отношении я придерживаюсь тради­ций старого русского искусства. Александр Иванов, на­пример, писал одну свою картину 21 год, профессор Йордан 18 лет писал копию с картины Рафаэля. Для меня они являются путеводными звездами, примером для подражания.

Сначала я сделал эскизы по всем темам «Калева­лы». Затем развесил их у себя в мастерской в том по­рядке, в каком они должны печататься в книге. Каж­дый день я разглядывал их, снимал те, которые каза­лись хуже, и рисовал заново. Когда работа подошла к концу, эскизы висели по всем стенам. Затем я начал резать гравюры. Кстати, считаю, что современный ху­дожник сам должен уметь вырезать гравюры, а не по­ручать их изготовление кому-то другому. Поскольку гравирование — очень долгая и трудоемкая стадия ра­боты, у меня на нее ушло около пяти лет. И вот спустя семь лет, в 1974 году, новые иллюстрации к «Калевале» были готовы, На эту работу потребовалось, таким обра­зом, столько же времени, что и в первый раз.