Из Тавды Урхо Руханен направился в Красноярск, оттуда на попутках в деревню Дзержинское к своей семье. Раньше деревня называлась Рождественская, а переименована была в честь того, что здесь когда-то жил в ссылке революционер Ф. Э. Дзержинский.

Урхо Руханен продолжает рассказ: «Уже стемнело, когда я добрался до деревни. Куда идти? Мне было из­вестно только, что моя семья живет на улице Горько­го. Вот иду я, иду, слышу, играет гармонь. Две девуш­ки попадаются мне навстречу, спрашиваю: «Вы не ска­жете, где улица Горького?» — «Какой номер? Кого вы ищете?» Я назвал. «О, да это наша учительница!»

Жена знала, что я должен приехать, так как я отпра­вил ей телеграмму: «Расчет получил». Лилья встрети­ла меня в сенях. Сыновья Рейма и Раймо бросились мне на шею. Восьмилетний Орво тоже подошел, но, ко­нечно, не узнал — ведь мы никогда не видели друг дру­га. Он всю ночь просидел у меня на коленях».

Из газеты «Тотуус», которую Урхо Руханен выписал туда, в сибирскую деревню, ему стало известно, что ми­нистром просвещения Карело-Финской ССР работает его старый коллега, тверской карел И. С. Беляев. Лилья написала министру, что ее муж хотел бы вер­нуться в Карелию. Беляев ответил (Урхо хранит это письмо), что учителя нужны и многие уже вернулись. В феврале 1947 года Урхо Руханен вместе с тринадца­тилетним сыном Реймой поехал в Петрозаводск, про­чие члены семьи остались еще в деревне до лета, чтобы Лилья смогла довести учебный год до конца.

В Петрозаводске Руханен, надев подаренные Тобиа­сом Гуттари американские брюки и шинель, отправился на прием к министру Беляеву — за назначением на ра­боту. Ему предложили на выбор 10 школ. Самая близ­кая находилась в Соломенном, но о ней нечего было даже думать: с его документами не положено было жить так близко от города. Он выбрал село Ведлозеро. И многие годы Урхо Руханен заведовал Ведлозерской школой.

Но тень бывшего политзаключенного еще долго омрачала жизнь Руханена. Лишь в 1956 году, когда Верховный суд КФССР полностью реабилитировал его, эта тень начала рассеиваться.

В 1961 году Руханен переехал из Ведлозера в Пет­розаводск, здесь он стал работать переводчиком в фин­ской редакции издательства «Прогресс». В 1980-х годах Урхо Руханен начал писать мемуары. Они были изда­ны в 1987 году на финском языке под названием «В ногу с веком», правда не полностью. В то время, когда принималось решение об этом издании, еще не­возможно было честно рассказать о жизни заключен­ных. Только в 1988 году эта часть воспоминаний Урхо Руханена была опубликована в журнале «Пуналиппу» с соответствующим заглавием — «Выпавшая глава»[12].

МАСТЕР ПЕРЕВОДА ВЛАДИМИР БОГАЧЕВ

МАСТЕР ПЕРЕВОДА ВЛАДИМИР БОГАЧЕВ

В описании культурной жизни Карелии мне хочется уделить свое место и Владимиру Богачеву. Именно здесь, в Карелии, он, русский человек, в совершенстве выучил финский язык со всеми его нюансами. Овладе­вать языком ему помогли артисты Финского театра — его товарищи по работе в 1943-1945 и 1950-1955 го­дах.

В 1950-1955 годах Богачев работал помощником режиссера в Финском театре. Уже тогда он занимался всякой, как он сам выразился, литературной писани­ной, главным образом — переводами. В эти годы он перевел с финского на русский язык, например, пьесы «Сапожники из Нумми» А. Киви и «Женщины Нискавуори» Хеллы Вуолиёки, новеллы П. Хаанпяя и стихи Я. Ругоева. Переехав в 1955 году в Москву, он продол­жил переводческую деятельность и, кроме того, стал преподавать в литературном институте теорию художе­ственного перевода маленьким группам студентов-пере­водчиков.

Всего Богачев перевел около двадцати произведе­ний финской художественной литературы. Самым круп­ным и самым трудным оказался перевод двух первых частей трилогии Вяйне Линна «Здесь, под Северной звездой». На нее ушло целых 6 лет упорного труда.

Владимир Богачев родился 22 июля 1921 года в семье генерала в маленьком городке Новоград-Волынский на Украине. Семья так часто переезжала с ме­ста на место, что ему пришлось учиться в десяти раз­ных школах. Уже в детстве он усвоил 5 языков: дома в основном говорили по-русски, но мама и бабушка ча­сто разговаривали с ним по-немецки и по-французски, другая бабушка научила его польскому языку, а когда семья жила на Украине, он ходил в украинскую школу. В дополнение к этим языкам Богачев изучал идиш, персидский, который освоил, по его словам, ради изящ­ной персидской поэзии, да еще японский осилил на Сахалине, пока находился там в 1946-1949 годах с разъездным театром под управлением Н. В. Демидо­ва. Английский язык тоже входил в его языковой арсе­нал.

В Финляндии Богачев побывал несколько раз, обыч­но вместе со своей женой Эстер. Его у нас любили и ценили. В 1980 году Богачев получил в Финляндии го­сударственную премию по переводам. Через несколько дней после этого торжества я поехал с ним на машине в Тампере. По пути мы завернули в Нурмиярви, по­смотрели избушку Алексиса Киви, окруженную сугро­бами снега. В Тампере побывали в гостях у Кертту и Вяйнё Линна. У них собрались и другие представители городского литературного мира: писатели Кирси Куннас и Яакко Сюрья, профессор Юрье Варпио, препо­дающий литературу в университете Тампере, журналист и писатель Арто Сеппяля, ведущий отдел культуры в местной газете «Аамулехти». Тогда я записал на плен­ку беседу, которую вели между собой писатель Вяйнё Линна и его переводчик Владимир Богачев.

Владимир Богачев, скромный, деликатный, умный человек, умер 17 июня 1984 года.

РУССКАЯ ПРОЗА

РУССКАЯ ПРОЗА

Писателей, пишущих на русском языке, в Карелии довольно много. Личных знакомств с ними у меня, в сущности, не завелось, да и творчество их мне знако­мо лишь в той мере, в какой их произведения перево­дились на финский язык. Как-то раз я спросил у Ортьё Степанова, какие из этих произведений он рекомендует мне почитать. Ортьё назвал несколько фамилий, и так, по его рекомендации, я ознакомился с некоторыми из них.

Чрезвычайно увлекательным оказалось чтение науч­ного в своей основе романа Александра Линевского «Листы каменной книги»; исходя из наскальных рисун­ков, созданных людьми каменного века, исследователь-художник воспроизводит картину их повседневной жиз­ни такой, какой он ее видит.

Линевский жил в Карелии с 1929 года, и с тех пор до самого конца жизни занимался изучением наскаль­ных рисунков, археологии, этнографии, истории и фольклора Карелии. Но он написал также целый ряд художественных произведений, из которых нельзя не назвать, по крайней мере, роман «Беломорье».

После тяжелой продолжительной болезни Алек­сандр Михайлович Линевский умер 20 февраля 1985 года.

О Дмитрии Гусарове Ортьё рассказывал, не скры­вая своего восхищения. Дмитрий Яковлевич Гусаров, уроженец села Тулубьево Псковской области, приехал в Петрозаводск после окончания Ленинградского уни­верситета в 1951 году. Но с Карелией он познакомился уже в годы войны, когда, еще не достигнув своего 18-летия, вступил в один из партизанских отрядов.

В 1980 году в книжных магазинах Финляндии по­явился, в финском переводе Улла-Лийса Хейно, роман «За чертой милосердия», который на русском языке впервые был издан в 1977 году. Автор много лет кро­потливо собирал материал о действиях партизанской бригады в тылу финской армии летом 1942 года и на его основе написал документальный роман, в котором сдержанно, не поддаваясь эмоциям, повествует о всех перипетиях почти двухмесячного похода. Из 600 пар­тизан бригады (среди них были и женщины) только 120 человек вернулись назад, остальные погибли в боях либо умерли от голода.

Не так давно роман получил существенное дополне­ние, освещающее судьбу входившего в состав бригады отряда «Мстители», в котором насчитывалось около 70 партизан и который исчез в окрестностях Суккозера. Пользуясь различными дополнительными источниками, в том числе финляндскими, Гусаров воспроизвел досто­верную картину трагедии, происшедшей полвека назад в глухих лесах Сегозерья. На финском языке дополне­ние к роману опубликовано в журнале «Пуналиппу» в 1988 году.

Дмитрий Яковлевич Гусаров — один из ведущих пи­сателей Карелии, более двадцати лет работал главным редактором журнала «Север» (до 1964 года — «На ру­беже»).

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО

ИЗОБРАЗИТЕЛЬНОЕ ИСКУССТВО

Петрозаводский музей изобразительных искусств еще молод, он был открыт 20 октября 1960 года. Нача­ло собранию положили художественные коллекции Ка­рельского краеведческого музея общим числом 721 ра­бота. С той поры фонды музея выросли более чем в 10 раз. Ему передавали картины из своих запасов Третьяковская галерея, Эрмитаж, приобретались рабо­ты художников Карелии; работники музея, побывавшие во всех краях республики, тоже собрали немало произ­ведений искусства, в частности икон. Музей ведет актив­ную работу по эстетическому воспитанию учащихся и любителей живописи, организует передвижные вы­ставки.

В Союзе художников Карелии насчитывается около сорока человек. Большинство составляют русские, но есть несколько финнов и два карела: Микко Коппалев из Пряжинского района и Виталий Добрынин из север­ной Карелии.

Мне удалось познакомиться всего лишь с двумя выставками из тех, что проводились в музее изобрази­тельных искусств. Одна была приурочена к 125-летию первого полного издания «Калевалы» и состоялась ран­ней весной 1974 года. Вторая, в мае 1979 года, называ­лась 22-й республиканской художественной выставкой. Для нее было отобрано около 400 работ. Благодаря этим выставкам мои представления об изобразительном искусстве Карелии несколько изменились. Оказалось, что по своим стилевым направлениям это искусство на­много разнообразнее, чем я полагал.