ЖИЗНЬ, ПОСВЯЩЕННАЯ ИСКУССТВУ

ЖИЗНЬ, ПОСВЯЩЕННАЯ ИСКУССТВУ

Неспециалист многим рискует, если берется писать о художнике и его творчестве. Однако этот поступок, возможно, все-таки будет прощен ему, если он в свое оправдание просто-напросто заявит, что как сам ху­дожник — Суло Юнтунен, так и все его творчество ему очень нравятся.

В конце февраля 1974 года вместе с Тапани Лехти­неном, тогдашним «лехтором» — преподавателем фин­ского языка в Петрозаводском университете, я побывал в мастерской Суло Юнтунена. И у меня появилось же­лание разузнать побольше о нем и его работах. Через месяц я снова оказался в Петрозаводске и на этот раз пошел в гости прямо домой к Суло Юнтунену. В мае 1979 года мы с ним вновь встретились в Петрозавод­ске, и Яакко Ругоев даже свозил нас на своей машине в Соломенное, где мы полюбовались столь милыми сердцу художника видами.

Отец художника, Хейкки Юнтунен, вырос в много­детной семье где-то в краю Кайнуу — точнее Суло ска­зать не мог. Семья жила бедно, и голод был привыч­ным делом. После того как Хейкки подрос, он отпра­вился в поисках пропитания в Оулу, где поступил в ученье к сапожнику. Вскоре, однако, он поругался со своим наставником и уехал в Питер, где ему удалось поступить в услужение к немцу Вайссу, сапожнику им­ператорского двора. Как и многие другие, Хейкки Юн­тунен работал дома. Вообще он стал искусным сапож­ником, умел шить обувь — даже дамские туфли — от на­чала до конца. Но, подобно многим хорошо зарабаты­вавшим сапожникам, Хейкки придерживался профес­сиональной традиции: три дня трудился, четыре — пьян­ствовал и играл в карты.

В Петербурге Хейкки Юнтунен женился на финке Хилме Тахванайнен, предки которой пришли сюда из Финляндии. 2 августа 1915 года родился Суло. Шла война, и жизнь ухудшалась день ото дня, наступал го­лод. Когда в 1918 году часть финских красногвардей­цев, бежавших из Финляндии после поражения рево­люции, направили в город Буй, Юнтунены поехали ту­да вместе с ними. Финны, а их собралось там несколь­ко сотен, понастроили в пригороде двухэтажные дома и стали работать на лесокомбинате, где производили мебель и санки для пулеметов. После того как прави­тельство 'Финляндии в 1920 году объявило амнистию бывшим красногвардейцам, финны запросились обрат­но на родину, а вместе с ними и Юнтунены. Первое время семья Юнтуненых пожила в Оулу, затем — в Тампере, потом год жили в Хельсинки и снова в Тампере, точнее — в Писпале. Там отец успел поработать на обувных фабриках.

«Во время кризиса отец оказался без работы. Хозя­ин завода Алтонен, старый знакомый отца, поставил ему условие: если не будешь подстрекать рабочих и не вступишь в профсоюз, то получишь должность мас­тера. Но отец не принял этого условия. Мать в первые годы работала на трикотажной фабрике в Лапинниеми, а я ходил в фабричный детский сад. Теперь мои роди­тели остались без работы.

Поскольку безработица не кончалась и никакого вы­хода не предвиделось, мы с мамой начали подумывать о возвращении в Советский Союз. И весной 1932 года мы с ней отправились из Котки через Финский залив. Остановились у какого-то каменистого берега. Когда с чемоданами в руках сошли из лодки на берег, раз­дался окрик: «Руки вверх!» Я не понимал по-русски ни слова и спросил у мамы, чего они кричат. Мама отве­тила. Я сказал: «Какого черта руки вверх, когда в обе­их руках по чемодану».

Нам сначала устроили проверку, и мы оказались в Крестах. Потом мне, шестнадцатилетнему парню, уда­лось попасть на стройку, а мама там же устроилась старшим переводчиком: на строительстве работало око­ло 500 финнов. Вскоре второй переводчик, мамин под­чиненный, написал донос, нас арестовали, и мы очути­лись в тюрьме на Шпалерной. Нас отправили в лагерь, расположенный около Арзамаса. Там оказалось много других финнов, которые без разрешения перешли в Со­ветский Союз. В лагере было хорошо поставлено куль­турное обслуживание, в здании старой церкви был устроен кинотеатр, где даже в сильные морозы было тепло. За зиму я просмотрел всю советскую кинопро­дукцию. Весной 1933 года нас перевели на Урал. К то­му времени и отец с Хейкки тоже перешли в Советский Союз, и теперь мы все оказались в одном лагере. Отец, по-видимому, бежал из Финляндии тем же путем, что и мы.

Отец еще оставался в лагере, когда мы втроем уехали в город Надеждинск на Северном Урале. Роди­тели договорились, что наш отъезд будет соответство­вать расторжению их неудачного брака. В Надеждинске я начал было работать на металлургическом заво­де, но поскольку русского языка пока еще почти не понимал, мама отправила нас с Хейкки в Ленинград. Оттуда в 1934 году я приехал в Петрозаводск и больше года проработал на Онежском заводе формовщиком. Но здесь я не поладил с начальством из-за низкого зара­ботка и ушел с завода. В те времена с работы можно было уйти, только если поступал учиться. А в Петроза­водске тогда был рабфак на финском языке с курсом обучения в два с половиной года. Во время учебы на рабфаке я начал заниматься живописью».

Одновременно с учебой на рабфаке Суло Юнтунен учился также в художественной студии Дома народно­го творчества, которую в 1936 году основал Василий Михайлович Агапов, знаток и пропагандист изобрази­тельного и декоративно-прикладного искусства Карелии, родившийся в Петрозаводске 12 марта 1898 года. Пер­вым учителем у Юнтунена был Вениамин Николаевич Попов, ученик Ильи Репина.

В искусстве Карелии В. Н. Попову принадлежит наиболее выдающееся место. Русский по национально­сти, он родился в краю коми-зырян в 1869 году. Много повидав, Попов впервые побывал в Карелии в 1911 го­ду, а позднее окончательно поселился здесь. В июне 1919 года в Петрозаводске открылась художественная школа, и первым ее руководителем стал Попов. Вениа­мин Николаевич снимал маленькую квартирку в доме Милованова на Широкой Слободской улице (ныне Еремеева). На берегу Укшезера, в Царевичах, он по­строил для себя домик и там писал виды окрестностей, портреты. К сожалению, большинство его работ погиб­ло в 1941 году, только несколько картин хранятся в местном музее изобразительных искусств.

Все работы, написанные Суло Юнтуненом в довоен­ные годы, остались в 1941 году в Петрозаводске. Осо­бенно вспоминал он один из самых любимых своих пейзажей: берег Онежского озера, волна бьется о ска­лу, а на воде плавает бревно; этот пейзаж был пода­рен писателю Ялмари Виртанену в день его рождения.

Весной 1945 года Суло Юнтунен вернулся из эва­куации, из Коми-Пермяцкого национального округа, где он преподавал в школе, в Петрозаводск. Он полу­чил известие, что его приняли кандидатом в члены Союза художников уже перед войной. Весть обрадова­ла его еще и потому, что кандидату в члены союза по­лагалась рабочая хлебная карточка.

Когда кончилась война, Юнтунену предложили ра­ботать учителем. Но он подумал: если станет препода­вателем, то времени для живописи не будет. Хотя сама по себе преподавательская работа ему нравилась. «Ес­ли бы меня не тянуло так сильно к живописи, я пошел бы в школу, по крайней мере, во время войны я был не таким уж плохим учителем. И я решил приложить все силы для овладения профессией художника, чтобы потом не пришлось раскаиваться». Чувствуя свою недо­статочную подготовленность, он много читал, экспери­ментировал, работал.

В августе 1947 года Суло женился на Кертту Кюхяля (родилась в 1924 году в Сиеви), с которой познако­мился еще до войны.

Поворотным пунктом в судьбе Юнтунена оказалось участие во Всесоюзной выставке 1951 года. Комиссия Министерства культуры Карелии отобрала для выстав­ки большое количество работ и среди них оказались 4 или 5 картин Суло Юнтунена. Одну работу, которую художник хотел непременно послать на выставку, ко­миссия никак не пропускала, но после настойчивых просьб автора все же уступила. И получилось так, что из всех посланных в Москву работ только эта единст­венная и прошла там окончательный отбор. Пейзаж по­лучил хорошие отзывы критики, а журнал «Огонек» опубликовал его цветную репродукцию. В настоящее время пейзаж «Онежское озеро» хранится в Карель­ском краеведческом музее.

С 1951 года Суло Юнтунен полностью отдался ис­кусству. Кто-то из художников заявил однажды на соб­рании союза, что в Карелии одним искусством никто не проживет, что поневоле придется заниматься еще чем-то другим, чтобы не умереть с голоду. Тогда поднялся Суло Юнтунен и сказал, что никто пока и не попытал­ся так прожить, и объявил, что с этого дня он будет заниматься только искусством. Юнтунен сдержал сло­во. Первые годы было туговато, но постепенно стали поступать заказы, его картины пользовались спросом.

Суло Юнтунена очень привлекала современная те­матика: городские, индустриальные пейзажи, сегодняш­няя деревня. Но немало у него картин нетронутой при­роды — берега, деревья и прочее, хотя, как он сам уточнил в беседе со мной, «больше все-таки привлека­ют меня тематические пейзажи». Однако старые дере­вянные церкви, которых в Карелии много, не манят Юнтунена, потому что писать их стало теперь модно. Московские и ленинградские художники специально приезжают в Карелию, чтобы писать деревянные церк­ви, и это отбило у Юнтунена желание. И людей на его картинах нет. Он рассказывал, что как-то давно вписал в пейзаж людей, но стер их, поскольку они только ме­шают — природа не нуждается в добавлениях.