После того как в 1940 году после «зимней войны» образовалась Карело-Финская республика, от экспери­ментов с карельским языком отказались и вернулись к финскому. Потом, в 1958 году, обучение финскому языку опять было прервано на несколько лет. В на­стоящее время преподавание в школах ведется на рус­ском языке, а финский остается учебным предметом. Например, когда в 1987 году я посетил среднюю школу в Калевале, финский язык там изучали во 2-10-х классах примерно 300 учеников.

Во время войны Матти Пирхонен партизанил в Ка­релии, а после заключения перемирия с Финляндией во­евал в действующей армии. В Восточной Пруссии, уже перед самым концом войны, его ранило в руку. Сани­тарный поезд прибыл в Москву 9 мая 1945 года, и там начальник поезда объявил всем радостную весть — вой­на закончилась. Свою раненую руку Матти Пирхонен долечивал в Омском госпитале, но душа его рвалась домой, в Карелию. В июле 1945 года Матти Пирхонен приехал в Петрозаводск, и министр просвещения Иван Степанович Беляев направил его учителем финского языка в Ухтинскую среднюю школу. Однако Ухтинский райком партии назначил Пирхонена сначала инспекто­ром, а через два года заведующим районным отделом народного образования. Так продолжалось вплоть до 1956 года, когда Пирхонена наконец отпустили с этой работы и он смог вернуться в Ухтинскую среднюю шко­лу, где первое время был завучем, а затем еще пару лет проработал директором. В 1968 году Матти Пирхонену исполнилось шестьдесят лет и он вышел на пен­сию.

О своей работе в школе Пирхонен вспоминал с большим удовольствием. Особенно увлеченно рассказы­вал он о делах литературного кружка, в котором мно­гие ученики познали радость первых творческих успе­хов. Вообще, преподаванию литературы Матти Пирхо­нен, как уверял меня его бывший ученик Пекка Перт­ту, отдавался всей душой. «Вся мировая литература лежала на его плечах, и он старался вложить в нас все, что можно было прочитать на финском языке. Я, например, написал на выпускном экзамене трактат о Гете — и рука не дрогнула! Да, этот человек привил нам, своим ученикам, настоящую тягу и любовь к ли­тературе». В школьной библиотеке много было книг на финском языке — переводы классиков мировой литера­туры, лучшие произведения писателей Финляндии. Правда, потом, когда наступили трудные времена, все эти книги, говорят, были сожжены...

Литературное увлечение у Матти Пирхонена отнюдь не угасло и после того, как он вышел на пенсию, на­против — теперь у него стало больше времени для соб­ственного творчества. Его рассказы, написанные на ос­нове воспоминаний, опубликованы в журнале «Пуна­липпу» и в газете «Неувосто-Карьяла». Лучшие из них вошли в сборник, изданный в 1980 году под названием «Трохкима». Для членов литературного объединения Калевалы Матти Пирхонен был мудрым наставником. В последнее время председателем объединения являет­ся уроженец деревни Аконлахти Виктор Мелентьев, который уже много лет работает редактором выходяще­го на финском языке приложения к районной газете.

В августе 1987 года мы с женой и Ортьё Степано­вым навестили Матти Пирхонена, и я примерно в тече­ние часа записывал на магнитофон его воспоминания. Мы и не подозревали тогда, что жизнь Матти Пирхо­нена висит на волоске. Уже в день своего рождения он не вставал с постели, а вскоре я получил известие, что 5 марта 1988 года Матти Пирхонен скончался. Так не осталось в живых никого из сыновей Ийкки Пирхо­нена и его жены Про Лесонен. Старший сын, Митрей, ушел строить Мурманскую железную дорогу и там умер в 1918 году. Юрьё закончил ту же семинарию Кюмеля, что и отец; по последним сведениям, он заведо­вал народной школой в Пори, умер в 1968 году. Нико­лай работал в районной газете, умер в 1971 го­ду. Сантту и Юсси были учителями, оба погибли на войне.

Однажды два брата, Матти и Юрьё Пирхонены, встретились. Это было уже в 1963 году в Финляндии. «Было чему удивляться», — рассказывал потом Матти. Оказывается, во время войны они оба ходили по одним лесам, только Матти был в партизанском отряде, а Юрьё со своей группой преследовал их. «Что бы мы стали делать, если бы вдруг встретились лицом к ли­цу?» — размышлял брат Юрьё.

А теперь я хочу представить читателям сверстника Пирхонена и тоже учителя-ветерана Урхо Руханена. Его долгая жизнь неразрывно связана со многими эта­пами истории Советской Карелии. Немного выпадало ему безветренных дней, чаще дул пронизывающий ве­тер, который в сталинские времена превратился в та­кой ураган, что Руханен еле-еле вырвался из него живым.

Урхо Руханен родился 30 июня 1907 года в Финлян­дии, в поселке Лемпосаари, ныне относящемся к горо­ду Лаппеенранта. Еще в 1913 году семья Руханенов переехала в Дубровку, что недалеко от Петербурга. Отец, Нестор Руханен, нашел работу на лесопильном заводе, принадлежавшем финско-норвежской компании. Туда же пришел работать сын Урхо, когда ему испол­нилось 14 лет. Но в 1922 году юноша уехал в Петроза­водск и поступил учиться в финноязычное педагоги­ческое училище. Здесь в то время работало много хо­роших преподавателей, училась молодежь из самых разных уголков Карелии и Ингерманландии — среди них был и Матти Пирхонен. В 1926 году Руханен про­должил свою учебу в Ленинградском педагогическом институте имени Герцена на отделении финского языка историко-филологического факультета. Во время учебы он с увлечением ходил в Финский Дом, который нахо­дился в Шереметьевском дворце и который активно посещали питерские финны и финны-ингерманландцы. Литературные дарования Урхо Руханена вскоре были замечены, и в 1931 году его избрали главным редакто­ром журнала «Ринтама». Кроме того, он еще готовил учебники финского языка и книги для чтения.

В конце 1933 года У. Руханен был направлен в Пет­розаводский педагогический институт, где читал курсы по литературе Финляндии и по западно-европейской ли­тературе. Преподавательскую работу Руханен совме­щал с подготовкой хрестоматий по литературе и пере­водом на финский язык столь нужного для многих пи­сателей Карелии «Учебника литературы» Виноградова. Писал он также рецензии и вступительные статьи к не­которым финноязычным изданиям.

Деятельность Урхо Руханена на благо карельской культуры внезапно прервалась: в 1937 году он был от­странен от работы в институте. Ему заявили, что его «нельзя использовать», так как своими учебниками он способствовал развитию буржуазно-националистической литературы и тем препятствовал созданию советской литературы в Карелии. Руханена исключили также из Союза писателей Карелии. И он почувствовал, что зем­ля начала гореть у него под ногами. Руханен поехал в Гатчинское педучилище, где еще продолжало рабо­тать отделение финского языка. Весной 1938 года он перевез в Гатчину и семью. Однако смена местожитель­ства не помогла Руханену. Когда 26 июня 1938 года, в день выборов в Верховный Совет СССР, он пришел на избирательный участок, чтобы проголосовать, его арестовали. Полтора года Руханена держали в разных тюрьмах Ленинграда, устраивая время от времени до­просы. «Я никак не мог понять, в чем же меня все-таки обвиняют. Они говорили: рассказывай о своей контр­революционной деятельности. И обвиняли меня в том, что я составлял учебники на финском языке. Я отвечал, что все учебники были утверждены органами народно­го образования. Следователи настаивали: ты не об этом говори, а называй своих эмиссаров. Я отвечал, что не было никаких эмиссаров. Они сказали: вы, конечно, намерены расширить свою Суоми до самого Урала! Услышав эти слова, я невольно усмехнулся. И вот тут я получил пинка в первый раз: «Не смейся!»».

Руханена содержали то в Крестах, то в тюрьме на улице Войнова (Шпалерной). Наконец 5 декабря 1939 года он услышал свой приговор: 5 лет заключения за участие в деятельности антисоветской националисти­ческой организации. Отец Урхо Руханена и его жена Лилья (ее отца арестовали раньше) пытались добиться свидания с ним, но в тюремном окошечке им солгали, будто Руханен Урхо Нестерович сослан на 10 лет в да­лекий лагерь без права на переписку, хотя в то время он еще находился в Ленинграде.

После объявления приговора Руханена отправили в Тавду Свердловской области, а оттуда далее на лесо­разработки. Прежде ему не приходилось работать на валке леса, но, по словам Урхо, «к этому тоже можно привыкнуть».

После ареста Урхо Лилья Руханен была направлена учительствовать в Шугозеро за Тихвин, затем еще дальше — в Сибирь.

26 июня 1943 года срок заключения кончился, но начальник лагеря заявил, что ему придется остаться в лагере «до особого распоряжения». Свобода пришла лишь через 3 года. Урхо рассказывал об этом так:

«В августе 1946 года я работал на лесоповале. Сва­лив дерево, я обрубал сучья и раскряжевывал его, когда пришел охранник и сказал, что у него есть для меня хорошие новости, но я должен выполнить свою дневную норму до конца. Вечером мне сказали, что те­перь я могу быть свободным. Такое же сообщение по­лучил еще один заключенный, венгр. Нас привезли в центр одного из лагпунктов, откуда было еще 40 ки­лометров до Тавды, где находилось управление этого большого лагеря. Документы получали там. А как нам попасть в Тавду? В 12 километрах была пристань на реке Тавде, оттуда изредка ходят буксиры. На рассвете мы пошли к реке лесом и заросшими высокой травой покосами. Никаких пароходов мы так и не увидели, но вечером пришел грузовик, он и доставил нас в Тавду. Чтобы получить документы, нам пришлось задержать­ся еще на несколько дней; ночью мы спали на сене в конюшне».