В далеком от идеала состоянии, которое мы называем человеческой жизнью, случаются обстоятельства, когда полигиния в нравственном отношении предпочтительнее ее альтернативы. Для отдельных лиц такое состояние может возникнуть, если еще в начале супружеской жизни жену разбил паралич или постигло другое заболевание, препятствующее половым сношениям. Для общества в целом примером может служить война, сократившая количество мужчин и вынуждающая таким образом остальных выбирать между полигинией и лишением значительной доли женщин материнства и хоть сколько-нибудь полноценной семьи. Идеалисты в подобных обстоятельствах призывают к героическому воздержанию, но массы героизм никогда не прельщал. В действительности выбор делается между узаконенной полигинией, в которой секс прочно связан с ответственностью, и, в качестве альтернативы, – моногамией, а она, будучи нереалистичной, стимулирует проституцию, при которой мужчины не берут на себя ответственность за сексуальных партнерш и их потомство. Настаивая на своем, мусульмане указывают, что множественные браки распространены и на Западе: разница лишь в том, что они последовательны. Имеет ли «серийная полигиния» в ее западном варианте явное превосходство перед одновременной формой в том случае, когда у женщин есть право отказаться от нее (посредством развода), если они захотят? И наконец, мусульмане, хоть они с самого начала откровенно высказывались о сексуальном удовлетворении как супружеском праве женщины, не избегают щекотливого вопроса о том, действительно ли мужское половое влечение сильнее женского. «Белибердамны-гамны, мужчины полигамны. Фиглибердамны-гамны, дамы моногамны», – легкомысленно писала Дороти Паркер. Если в ее строках и есть биологическая истина, «вместо того, чтобы допускать в мужчинах буйство этой чувственности, повинующейся лишь собственным порывам, исламский закон задает полигинную структуру, обеспечивающую толику контроля. Он сообщает сознательный шаблон неоформленному инстинкту мужчины, чтобы удержать его в рамках религии»[204].

Что же касается предписания женщинам закрывать лицо и в целом вести затворническую жизнь, наставления Корана сдержанны. В нем говорится только: «Скажи твоим женам, твоим дочерям и женщинам верующих мужчин, чтобы они опускали на себя (или сближали на себе) свои покрывала. Так их будут легче узнавать (отличать от рабынь и блудниц) и не подвергнут оскорблениям» (33:59). Крайности, которые возникли из этого предписания, – вопрос местных обычаев, а не религиозных правил.

В этом разделе, посвященном социальным проблемам, где-нибудь надлежит упомянуть и вопрос наказаний, ибо широко распространено впечатление, будто бы наказания, которые налагают законы ислама, чрезмерно суровы. Уместным будет обратиться к этому вопросу именно здесь, так как чаще всего в пример приводят наказание за прелюбодеяние, повторяющее смертную казнь через побивание камнями в иудейском законе, а два других типичных упоминания – об отсечении руки у вора и порке с количеством ударов в зависимости от количества преступлений. Эти наказания действительно суровы, но (с точки зрения мусульман) вся суть в том, чтобы показать: ущерб, нанесенный преступлениями, за которые назначено наказание, в равной мере серьезен и не будет прощен. Как только эта цель будет достигнута, вмешивается милосердие, умеряя приговор. «Предотвращайте кары сомнениями», – говорил Мухаммед своему народу, и исламская юриспруденция легитимизирует любые маневры, которые предотвращают наказание без вопиющего оспаривания закона. Побивание камнями за прелюбодеяние стало почти невозможным ввиду оговорки о наличии четырех безупречных свидетелей, которые наблюдали сам акт в подробностях. «Порка» может технически осуществляться в виде легких порицаний или даже с помощью подола одежды, а воры сохранят свои руки в целости, если совершили кражу в силу подлинной нужды.