В этом заявлении явно сказано, что спасены будут те, кто не принадлежит к зримой Церкви[238]. За зримой Церковью стоит незримая, состоящая из всех тех, кто, независимо от их официальных убеждений, прилагают все старания, чтобы следовать свету, который видят. Большинство христиан продолжают утверждать, что в этом втором понимании Церкви не существует спасения, кроме как в ней. Большинство добавили бы к этому своему кредо, что божественная жизнь пульсирует в зримой Церкви сильнее, чем в каком-либо другом учреждении. Они согласны с мыслью, которую Джон Донн поэтически выразил в своем сонете о воскресении, где он говорит о Христе:

Донн имел в виду алхимиков, заветной мечтой которых было открыть не способ получения золота, а реактив, который при соприкосновении превращал бы в золото любой неблагородный металл. Христианин – тот, кто убедился, что нет реактива, равного Христу.

Ум Церкви

Ум Церкви

Ученики тянулись к Иисусу в первую очередь не умом. Скорее, как мы уже видели, повлиял их опыт – опыт жизни рядом с тем, чья бескорыстная любовь, чистейшая радость и сверхъестественная сила сочетались таким образом, который ученики находили божественным и таинственным. Но лишь вопросом времени было появление у христиан потребности понять эту тайну, чтобы объяснить ее себе и другим. Родилась христианская теология, и с этого момента Церковь стала не только сердцем, но и разумом.

Вынужденные в этом кратком обзоре делать выбор, мы ограничимся тремя самыми характерными догматами христианства: воплощением, искуплением и Троицей. Сами названия этих доктрин предупреждают, что наша дискуссия будет носить богословский характер, так что прежде чем двинуться дальше, следует кое-что отметить об этом направлении. Современный разум заинтересован скорее в психологии и этике, чем в теологии и метафизике. Это означает, что люди, и в том числе христиане, склонны ценить этические учения Иисуса выше богословских доводов святого Павла. Однако как бы мало они ни стремились жить по Нагорной проповеди, они по крайней мере уважают ее. Учения вроде тех, которые мы обсудим, выглядят, с другой стороны, нудными, если вообще правдоподобными, и порой раздражают. Даже специалисты по Новому Завету порой впадают в эти настроения вплоть до попыток провести резкую черту между «религией Иисуса» и «религией об Иисусе», между прямолинейной этикой Иисуса и замысловатой теологией Павла, между Иисусом-человеком и космическим Христом, недвусмысленно намекая, что в каждом случае первое более возвышенно.

Несмотря на то что даже ученые могут порой поддаться мнению, согласно которому мораль – суть религии, это ошибочный взгляд. Крупные религии неизменно содержат призывы к праведной жизни, но не сосредоточены в первую очередь на этих призывах. В фокусе внимания веры – видение реальности, которая приводит нравственность в движение, зачастую чуть ли не мимоходом. Религия начинается с опыта; «вера, ритуал и духовный опыт, и последнее – наиболее значительное из перечисленного»[239]. Поскольку речь идет об опыте незримого, он порождает символы, поскольку разум пытается размышлять о том, что невидимо. Но символы неоднозначны, так что в конце концов ум находит способ разрешить неоднозначность символов и систематизировать их восприятие. Читая это предложение в обратном порядке, можно дать определение теологии как систематизации мыслей о символах, порождаемых религиозным опытом. Христианские вероучения легли в основу христианского богословия, будучи первыми предпринятыми христианами попытками систематически понять события, изменившие их жизнь.