Эта часть вопроса очевидна. Но углубляясь в учение о воплощении, мы должны приготовиться к неожиданностям.

Начнем с того, что хотя объявленное христианами воплощение – Богочеловек – было в те времена таким же поразительным, как в наши, потрясение отличалось по своей полярности. Поскольку нас тревожит мысль, что человеческое существо может быть божественным, шок вызывает у нас черта воплощения, говорящая о том, что Иисус – Бог. Но в мире, где разграничительная линия между человеческим и божественным была настолько прерывистой, что императоры запросто претендовали на божественность, утверждение секты, находящейся в незавидном положении, будто ее основатель – божество, мало кого удивляло. Эка невидаль, обычно отзывались на это.

Учение о воплощении заявляло, что в христианской вести все же есть нечто представляющее интерес, а именно – ее провозглашение Бога того рода, каким был Бог, что и продемонстрировала готовность Бога принять человеческую жизнь в той форме, примером которой стал Иисус. Эта готовность вместе с характером жизни Иисуса составила иное представление о божественности, отличное от известного Средиземноморью. С христианской точки зрения Бог заботился о человечестве, причем настолько, чтобы принять за него муки. Это было неслыханно – до такой степени, что реакцией на такое утверждение становилось недоверие, за которым следовала тревога. В глазах консерваторов, над которыми нависла угроза, подобное кощунство в сочетании с радикально-эгалитарными социальными взглядами христиан оправдывало преследование новой секты вплоть до ее полного искоренения. Христиане сознавали новизну своей теологии – об этом свидетельствует то, что они редко упоминали Бога, не указав при этом, что речь идет о «Боге и Отце нашего Господа Иисуса Христа».

То, что учение о воплощении утверждает о Христе, тоже вызывает удивление. Ибо мы видим, что оно, не тратя лишних слов, чтобы доказать божественность Иисуса, ставит перед собой первоочередной задачей доказать его полную человечность. Это связано с тем, что было только что сказано о непринужденном пересечении божественного и человеческого в представлениях греков и римлян – олимпийские божества, квазичеловечные и квазибожественные, образовали религиозный фон. Христианский Иисус не вписывался в эту структуру. Мы уже видели, что в его случае совмещение божественного и человеческого – отнюдь не компромисс: что-то от человека, что-то от божества. Это сочетание прямых противоположностей: абсолютная божественность накладывалась на полную человечность. И поскольку Церковь знала по опыту, что именно полной человечности Иисуса грозит опасность ускользнуть от нее ввиду стремительного выхода божественности на первый план, именно его человечность старался подтвердить первый Символ веры Церкви.