578 Вопреки таким мерам предосторожности договор с Давидом был порван в клочья; это событие оставило литературный осадок в Священном Писании — к огорчению немногих благочестивых людей, которые при чтении этих книг задумывались над описанием. При усердном чтении Псалтири кто-то из этих вдумчивых людей наверняка да запинался, доходя до 88-го псалма[685]. Как бы то ни было, фатальное впечатление нарушения договора никуда не делось, и хронологически вполне возможно, что этот мотив повлиял на составителя книги Иова.

579 Книга Иова ставит благочестивого и верного, но пораженного Богом человека на открытую со всех сторон сцену и заставляет излагать свое дело на глазах у всего мира. А Яхве удивительно легко и беспричинно поддается влиянию одного из своих сынов, духа сомнения[686], позволяя ввести себя в заблуждение относительно верности Иова. Ранимое и подозрительное божество обеспокоено простой возможностью того, что кто-то в нем сомневается, и этого было достаточно, чтобы Яхве разъярился и склонился к тому двуличному — ни «да», ни «нет» — поведению, примером которого уже послужил рай, когда бог обратил внимание прародителей человечества на райское древо и одновременно запретил им есть от него. Тем самым он во многом предвосхитил грехопадение, явно вначале не предусматривавшееся. А верный раб Иов без повода и цели оказался обречен на моральное испытание, хотя Яхве был убежден в его верности и стойкости; вдобавок, внемли он своему всеведению, ему не составило бы труда определенно в этом удостовериться. Зачем же тогда понадобилось, несмотря ни на что, создавать искушение и без всякой ставки держать спор с бессовестным шептуном за счет безответной твари? Сколь поспешно Яхве предал в руки духа зла своего верного раба, сколь холодно и равнодушно он дал тому погрузиться в пучину физических и моральных мучений — все это поистине удручающее зрелище. Поведение Яхве с человеческой точки зрения столь возмутительно, что поневоле спрашиваешь себя, а не кроется ли за этим всем что-то еще? Может, Яхве испытывал тайную неприязнь к Иову? Это объяснило бы его уступчивость по отношению к Сатане. Но что есть у человека такого, чего может недоставать богу? Из-за своей малости, ничтожности и беззащитности перед могуществом Всевышнего он, как мы уже дали понять, обладает несколько более острым сознанием, проистекающим из саморефлексии; чтобы выжить, ему постоянно надлежит осознавать собственное бессилие перед лицом всемогущего бога. Божество же не нуждается в такой осторожности, ибо никогда не сталкивается с непреодолимыми препятствиями, которые побуждали бы его мешкать и, следовательно, оценивать свои силы. Может быть, Яхве подозревал, что человек владеет светом — пусть неизмеримо меньшим, зато куда более насыщенным, чем у бога? Такого рода ревность, пожалуй, могла бы объяснить поведение Яхве. Вполне понятно, почему подобное — лишь смутное и едва ли желательное — отклонение от установленных простой твари пределов так взбудоражило божью недоверчивость. Слишком уж часто люди поступали не так, как им было заповедано. В конце концов, не исключено, что и верный Иов вынашивал исподволь коварный замысел… Отсюда поразительная готовность Яхве внимать нашептываниям Сатаны вопреки собственным убеждениям!