576 С учетом несомненной губительности божьего гнева, во времена, когда люди ведали, что такое «страх божий», было вполне естественно, чтобы бессознательность отчасти вышестоящей позиции человека еще сохранялась. Могущественная личность Яхве, лишенного вдобавок всех предшественников (его изначальная соотнесенность с элохим[682] давно канула в Лету), вознесла этого бога над всеми божествами тогдашних народов (numina der gentiles[683]) и тем самым уберегла его от длившейся уже несколько столетий утраты языческими божествами былого влияния и положения. Именно эта подробность их мифологической биографии, бестолковость и непристойность которой становились все более явными с ростом человеческой способности к критическому суждению, сделалась роком этих божеств. А у Яхве не было ни личной истории, ни прошлого — за исключением миротворения, с которого начинается всякая история вообще, а также отношения к той части человечества, чей праотец Адам был создан по образу и подобию бога как Антропос, первочеловек, причем посредством особого акта творения. Другие люди, которые в то время тоже существовали, были, надо полагать, слеплены на божьем гончарном круге раньше, заодно со «зверями земными по роду их и скотом по роду его». Речь о тех людях, из которых Каин и Сиф взяли себе жен[684]. Если это допущение будет отвергнуто, остается всего одна, гораздо более предосудительная возможность — что они женились на своих сестрах (о чем Священное Писание умалчивает), как утверждал в конце девятнадцатого столетия философ истории Карл Лампрехт.

577 Особое провидение, выделившее евреев из числа осененных божественной милостью сообществ и сделавшее их избранным народом, исходно обременило их тяжким обязательством, которое они по понятным причинам всеми силами пытались обойти стороной, как обыкновенно и бывает с подобными закладными. Поскольку избранный народ всячески норовил отпасть от божества, а для Яхве было жизненно важно нерушимо привязать к себе необходимый объект, который он ради этой цели сотворил «богоподобным», то уже в начальные времена он предложил патриарху Ною «завет» между собой, с одной стороны, и Ноем, его детьми и их домашними и дикими животными — с другой стороны (договор, суливший выгоды всем участникам сделки). Дабы закрепить этот завет и удержать его в памяти, он в качестве зарока создал радугу. Потому в дальнейшем, когда он нагонял тучи, что несли молнии и водяные потоки, появлялась радуга, которая напоминала ему и его народу о договоре. Конечно, искушение использовать скопление облачных масс для эксперимента с потопом было немалым, а потому представлялось полезным иметь особый знак, заблаговременно предупреждающий о возможной катастрофе.