562 Книга Иова служит парадигмой того способа переживания Бога, который имеет специфическое значение для нашей эпохи. Подобного рода переживания охватывают человека изнутри и извне, а потому бессмысленно их истолковывать рационально, тем самым апотропеически ослабляя. Лучше признать наличие аффекта и покориться его власти, чем попытаться ускользнуть — посредством всякого рода интеллектуальных операций или эмоциональных суждений. Пускай, поддаваясь аффекту, человек воспроизводит все дурные стороны насилия и, значит, берет на себя все свойственные тому пороки, однако все сводится именно к этому: насилию суждено проникнуть в него, а он должен претерпеть его воздействие. Он будет аффицирован, а иначе воздействие его не затронет. Но следует знать (точнее, усвоить), что конкретно его аффицировало, ибо так он превратит слепоту насилия и аффекта в познание.
563 Исходя из этого, я без страха и смущения буду в дальнейшем предоставлять слово аффекту и на несправедливое отвечать несправедливостью, тем самым постигая, почему или для чего страдал Иов и что из этого воспоследовало — как для Яхве, так и для людей.
1
1
564 В ответ на речь Яхве Иов говорит:
…вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои. Однажды я говорил, — теперь отвечать не буду, даже дважды, но более не буду[676].
…вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои.
Однажды я говорил, — теперь отвечать не буду, даже дважды, но более не буду[676].
565 Действительно, в присутствии безмерной творческой мощи это единственно возможный ответ для человека, который до сих пор дрожит всем телом от страха перед почти полным уничтожением. Что иное хоть сколько-то разумное может ответить червь, ползающий во прахе и наполовину раздавленный, при подобных обстоятельствах? Вопреки своей жалкой ничтожности и слабости этот человек знает, что перед ним сверхчеловеческое существо, необычайно обидчивое как личность, а потому лучше уж воздерживаться от малейших критических суждений, тем более — от неких моральных притязаний, с которыми как будто принято взывать к божеству.
566 Восхваляется праведность Яхве. Быть может, Иов мог бы подать богу как праведному судье свои жалобы и предъявить доказательства невиновности. Однако он сомневается в возможности этого шага: «…но как оправдается человек перед Богом?.. Если действовать силою, то Он могуществен; если судом, кто сведет меня с Ним?» Яхве без причины «в вихре разит… и умножает безвинно… раны… губит и непорочного и виновного. Если этого поражает Он бичом вдруг, то пытке невинных посмеивается». Я знаю, говорит Иов Яхве, «что Ты не объявишь меня невинным. Если же я виновен, то для чего напрасно томлюсь?» Даже если он очистится, Яхве все равно погрузит его «в грязь», «ибо Он не человек, как я, чтобы я мог отвечать ему и идти вместе с Ним на суд!». При этом Иов стремится разъяснить Яхве свою точку зрения и жалуется: мол, он-то «не беззаконник, и… некому избавить меня от руки Твоей». Он говорит, что «желал бы состязаться с Богом», что «желал бы только отстоять пути мои пред лицем Его», и уверен, что «будет прав»; Яхве должен его призвать и позволить держать ответ — или хотя бы разрешить подать жалобу. Верно оценивая несоизмеримость Бога и человека, он задает вопрос: «Не сорванный ли листок Ты сокрушаешь, и не сухую ли соломинку преследуешь?» Бог «ниспроверг» его и «обложил… Своею сетью». Бог лишил его суда, но: «…доколе не умру, не уступлю непорочности моей. Крепко держал я правду мою, и не опущу ее». Друг Иова Елиуй не верит в неправедность Яхве: «…Бог не делает неправды, и Вседержитель не извращает суда», причем непоследовательно ссылается на право могущества: «Можно ли сказать царю: ты нечестивец, и князьям: вы — беззаконники?»; нужно смотреть в «лица князей» и предпочитать богатого бедному. Впрочем, Иов не колеблется и ранее произносит знаменательные слова: «И ныне вот на небесах Свидетель мой, и Заступник мой в вышних!.. К Богу слезит око мое. О, если бы человек мог иметь состязание с Богом…», а в другом месте прибавляет: «А я знаю, Искупитель мой жив, и Он… восставит (меня) из праха…»