«Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?»
«Кто сей, омрачающий Провидение словами без смысла?»
585 С учетом дальнейших речей Яхве тут вполне уместно задаться вопросом: а кто и какое провидение омрачает? Ведь омрачено-то оно как раз с тех пор, как бог решил биться об заклад с Сатаной. Вовсе не Иов омрачил что-либо, менее всего — провидение, о котором речи вообще не было и впредь не будет. Заклад, по всей видимости, не предполагал никакого «провидения»; если, конечно, сам Яхве не подстрекнул Сатану к спору, дабы в конце Иов был возвышен. Такое развитие событий, естественно, было заранее предречено всеведением, и слово «Провидение», может быть, указывает на это вечное и абсолютное знание. Если так, то отношение Яхве выглядит тем более непоследовательным и непонятным: ему следовало бы тогда раскрыть Иову глаза, что, раз уж человек пострадал несправедливо, было бы честно и подобающе. Поэтому я отвергаю эту возможность.
586 А чьи слова, собственно, «без смысла»? Яхве, по всей видимости, не подразумевает друзей Иова: он осуждает самого Иова. Но в чем же тот виновен? Единственным, что можно поставить ему в вину, является оптимизм, с каким он верит в возможность взывания к божественной справедливости. В этом он ошибается, что и доказывают дальнейшие речи Яхве. Бог вовсе не стремится быть праведным, кичится своим могуществом, которое выше всякого права. Иов не в состоянии понять подобного, ибо привык считать бога воплощением морали. Он никогда не сомневался в могуществе бога, но также уповал на его праведность. Впрочем, эту ошибку он сам и исправил, познав противоречивую природу божества и тем указав праведности и доброте Божьим их место. О недостатке проницательности здесь говорить не приходится.
587 Значит, ответ на вопрошание Яхве будет следующим: сам Яхве омрачает собственное провидение и не выказывает ни малейшего понимания. Он, так сказать, переводит стрелки на Иова и порицает того за собственные деяния: человеку не позволено иметь мнение о божестве, особенно же возбраняется прозорливость, которой божество лишено. На протяжении семидесяти одного стиха Яхве вещает о могуществе творца мира, обращаясь к несчастной жертве, что посыпает себя пеплом и скребет свои струпья, сполна успев осознать сверхчеловеческое насилие. Иову совершенно не нужно вновь и вновь слушать об этом могуществе. Яхве в своем всеведении мог бы, конечно, постичь, сколь неуместно в подобной ситуации запугивание. Ему нетрудно было бы увидеть, что Иов по-прежнему верит в его всемогущество, как верил и раньше, никогда в нем не сомневался и никогда не предавал своего бога. Но бог уделяет Иову так мало внимания, что по праву возникает подозрение в наличии какого-то другого, более важного для него мотива: Иов — не более чем внешний повод к разбирательству внутри самого божества. Громогласно вещая Иову, Яхве настолько очевидно общается не с тем, с кем следует, что поневоле замечаешь: бог сильно занят самим собой. Эмфатическое выпячивание собственного всемогущества и величия с его стороны не имеет никакого смысла для Иова, ведь последний и без того не нуждается в убеждении; оно становится понятным лишь тому, кто сомневается в боге. Этот дух сомнения — Сатана, после своих злодеяний вернувшийся в отчее лоно, дабы продолжить свою подрывную деятельность. Разумеется, Яхве должен был видеть, что верность Иова непоколебима и что Сатана проиграл спор. Также он должен понимать, что, ввязываясь в этот спор, сделал все, чтобы довести своего верного раба до измены, даже до совершения целого ряда преступлений. Но отнюдь не раскаяние, не говоря уже о моральном ужасе, возникает в его сознании; скорее, появляется смутное ощущение того, что присутствует сомнение в его всемогуществе. (В этом отношении Яхве особенно чувствителен, ибо «сила» — великий довод. Однако всеведение знает, что силой нельзя оправдать что угодно.) Такое подозрение относится, конечно, к тому в высшей степени неприятному обстоятельству, что Яхве поддался на уговоры Сатаны. Правда, этот изъян не осознается ясно, поскольку к Сатане проявляют великое терпение и оглядку. Его интриги явно упускаются из виду в ущерб Иову.