601 Не составит затруднения предположить в речи Иова подобное содержание. Как бы там ни было, Яхве в конце концов успокаивается. Еще раз подтвердилась действенность терапевтической процедуры безропотного приятия. Но в отношении Яхве к друзьям Иова все еще сквозит что-то нервозное: они «не так верно» говорили о боге. Следовательно, проекция фигуры скептика распространяется — надо признать, почти комически — даже на этих уважаемых и несколько филистерски настроенных лиц, словно от того, что они думают, зависит бог весть что. Сам факт того, что люди способны думать, тем более о божестве, жутко раздражает, и это надлежит как-то прекратить. Ведь происходящее слишком уж схоже с поведением беспутного бродяги-сына, которое частенько уязвляет бога в больные места. Сколь часто ему приходилось сожалеть о своих неразумных порывах!

602 Непросто избежать впечатления, будто всеведение постепенно близится к некоему осознанию, будто брезжит некое прозрение, чреватое, как кажется, самоистреблением. Правда, заключительное речение Иова сформулировано так, что с достаточной уверенностью позволяет надеяться на окончательное исчерпание разногласий.

603 Мы — поясняющий хор великой трагедии, которая еще ни в одну эпоху не утрачивала своей жизненности — воспринимаем все, конечно, не совсем так. Наши современные чувства ничуть не убеждают в том, будто глубокое преклонение Иова перед всемогуществом божественного присутствия и его мудрое молчание являются истинным ответом на вопрос, подброшенный сатанинской проделкой для спора с богом. Иов не столько отвечает, сколько разумно откликается, выказывая изумительное самообладание, но недвусмысленный ответ все же не звучит.

604 А как же — если присмотреться к очевидному — та моральная несправедливость, которую претерпел Иов? Или человек в глазах Яхве столь ничтожен, что не достоин даже какого-нибудь «tort moral» (морального вознаграждения)? Это противоречило бы тому факту, что Яхве жаждет человека и что для него крайне важно, «праведно» ли говорят о божестве люди. Он цепляется за верность Иова, от которой для него зависит столь многое, что ради своего испытания он не остановится ни перед чем. Такая установка придает человеку едва ли не божественное положение, ибо, что иное во всем белом свете может что-то значить для того, у кого и так все есть? Противоречивое поведение Яхве, который, с одной стороны, решительно топчет человеческие счастье и жизнь, а с другой стороны, жаждет иметь в лице человека партнера, ставит последнего в прямо-таки невозможную ситуацию: то Яхве слепо действует по образцу природных катастроф и тому подобных непредвиденных по последствиям событий, то желает, чтобы его любили, почитали, поклонялись и славословили его праведность. Он болезненно реагирует на любое слово, хотя бы отдаленно похожее на критику, а сам ничуть не озабочен соблюдением собственного морального кодекса, когда его поступки начинают нарушать пункты этого свода законов.