605 Такому Богу человек может служить только в страхе и трепете, косвенно стараясь умилостивить полного владыку неумеренными славословиями и показным смирением. Доверительные отношения в духе современных понятий совершенно исключены. Ожидать морального удовлетворения со стороны столь бессознательного, природного божества и вовсе не приходится, хотя Иову такое удовлетворение дается — без сознательного желания Яхве и, может, неведомо для Иова, — по крайней мере, такое впечатление хотел бы внушить рассказчик. Речи Яхве неотрефлектированы, но, тем не менее, явственно нацелены на то, чтобы предъявить человеку чудовищное могущество демиурга: «Вот он Я, творец всех необузданных, слепых сил природы, не подчиненных никаким этическим законам; значит, Я и сам есть аморальная власть природы, сугубо феноменальная личность, не ведающая о своих глубинах».

606 Это и есть (или должно быть) для Иова моральное удовлетворение большого размаха, ведь благодаря такому заявлению человек, несмотря на свое бессилие, возвышается до суда над божеством. Мы не знаем, осознавал ли это Иов. Однако по многочисленным комментариям на книгу Иова мы определенно знаем, что от всех последующих столетий укрылось важное обстоятельство: над Яхве властвует какая-то µοῖρα или δίκη, побуждающая столь открыто ронять себя. Всякий, кто на это отважится, увидит, как бог неосознанно возвышает Иова именно тем, что втаптывает его в прах. Тем самым он произносит приговор над самим собой и дает человеку то удовлетворение, отсутствие которого в книге Иова столь для нас обидно.

607 Сочинитель этой драмы выказал образец искусного умолчания, опустив занавес в тот самый миг, когда его герой посредством простирания ниц перед ἀπόφασιs µεγάλη (важным решением) демиурга безусловно признает божественную правоту. Только такое впечатление и остается от этой сцены. Ведь на кон поставлено слишком многое: незаурядный скандал грозит разразиться в метафизике, чреватый губительными, надо полагать, последствиями, и наготове нет никакой спасительной формулы, избавляющей монотеистическое понятие Бога от катастрофы. Это биографическое новоприобретение критический рассудок греков с легкостью подхватил бы и использовал уже в те времена (что и произошло много позже)[689] не в пользу Яхве, дабы уготовить ему участь, ожидавшую самих греческих богов. Какая-либо релятивизация божества была попросту немыслимой ни в те времена, ни в два последующих тысячелетия.

608 Бессознательный дух человека понимает все правильно, даже когда сознающий разум ослеплен и бессилен: драма разыграна на все времена, двойственная природа Яхве раскрыта, увидена и отмечена кем-то или чем-то. Подобное откровение, дошло ли оно до человеческого сознания или нет, не могло остаться без последствий.