Бруклин поворачивается боком и кладет голову на плечо Патрисии, и та медленно поглаживает девочку по спине. Мысли проносятся со скоростью света. Надо ли накладывать швы, и если да, то как это сделать без денег? Она все еще имеет доступ к их с Рэндаллом общей страховке или он заставил свою молодую грудастую секретаршу закрыть страховой договор Патрисии? У нее все еще есть швейный набор или это все осталось в прошлом, когда Патрисия променяла самодостаточность на заслуженные покой и комфорт?

Наконец Бруклин встает с ее колен.

— Мне надо на горшок, вот почему я вышла из гардеробной. Элла научила меня открывать замок заколкой, но я так злилась, что ты меня заперла! Никогда меня больше не запирай, ладно?

И не дожидаясь ответа, абсолютно не помня о том, что сейчас происходило, она удаляется. Даже не обращает внимания на кровь.

Патрисия откидывается к стене, шея затекла и невыносимо болит. Она бегло оценивает свое состояние. Головная боль. Боль в шее и спине. Синяки на ребрах и на спине: Бруклин изо всех сил щипала ее. Синяки на бедрах, потому что девочка сжимала ее ногами, пытаясь забраться повыше, впивалась в кожу пятками. Один укус чуть выше колена на внутренней стороне бедра. Другой, более серьезный — на икре, прямо в мышцу. Бруклин к тому же двигала зубами, вгрызаясь в нее сильнее. Патрисия смотрит на лоскут из кожи и мяса, свисающий, как будто это край стейка, потом закрывает глаза. Она не может позволить себе пластического хирурга, который разберется с такой раной.

Во Флориде, да и вообще на юге, врачи отменили все плановые операции, чтобы справляться с последствиями Ярости. Ей пришлось бы лететь куда-нибудь на север, да и то, если б у врача там нашлось окно для нее.

И еще, конечно, для этого нужны деньги.

А у нее их нет.

Все изменилось.

Внутри будто пропасть пролегла: разум и тело, кажется, существуют совершенно автономно друг от друга.

Мысли порхают, как бабочки. В какой-то момент тело и разум снова станут одним целым, и это будет весьма неприятно.

— Что ж, ладно, — говорит Патрисия самой себе. Так всегда говорила ее мать, и это бесило Патрисию всякий раз. Однажды она забеременела, и мать не прибегла к этой фразе, и тогда Патрисия узнала, что тяжесть ее преступления слишком велика, что она совершила что-то настолько ужасное, что одним «что ж, ладно» не отделаешься.

Вот почему Патрисия сделала все возможное, чтобы Челси выросла независимой. Вот почему была так строга к дочери, учила ее быть сильной, стойкой, уверенной в себе. Потому что однажды все вынуждены такими становиться.