– Почему меня должен волновать подобный человек? – воскликнул Фаррух.

– Вот то, что я о вас думаю. Понятно, что я имею в виду? – спросил миссионер. – Вы типичный гомофоб.

– Три тысячи девятьсот сорок девять, – раздался голос из громкоговорителя.

– Вы даже не можете выслушать простую историю, – сказал доктор Дарувалла иезуиту.

– Боже милостивый! – сказал Мартин Миллс.

При посадке в самолет их задержали, потому что власти снова конфисковали опасный швейцарский армейский нож схоласта.

– Опять забыли упаковать этот чертов нож в сумку? – спросил доктор Дарувалла.

– Учитывая ваше настроение, было бы глупо отвечать на подобные вопросы, – ответил Мартин.

Когда они наконец оказались на борту самолета, Мартин сказал:

– Послушайте… Я знаю, мы оба беспокоимся о детях. Но мы сделали для них все, что могли.

– За исключением усыновления, – заметил доктор Дарувалла.

– Ну, мы же не могли сделать это, не так ли? – спросил иезуит. – Я считаю, что мы оставили их в состоянии, когда они сами могут помочь себе.

– Хотите, чтобы меня стошнило? – сказал Фаррух.

– В цирке им безопаснее, чем там, где они были, – гнул свое фанатик. – Через сколько недель или месяцев мальчик бы ослеп? Сколько времени понадобилось бы, чтобы девочка заразилась какой-нибудь ужасной болезнью – даже худшей? Не говоря уже о том, что ей пришлось бы вынести до этого. Конечно вы беспокоитесь. Я тоже. Но больше мы ничего не можем сделать.

– Это и есть фатализм или мне послышалось? – спросил Фаррух.

– Боже милостивый – нет! – ответил миссионер. – Эти дети находятся в руках Божьих – вот что я имею в виду.