– Я такая же американка, как и ты, – вызывающе ответила Андреа.

Ответ привел Коротышку в бешенство. Он подошел ближе и ударил ее по лицу – второй раз за неделю. Она даже не ойкнула – только выпрямила голову, сверля его глазами. Я возненавидел себя за трусость, но все же не вступился.

– Как я погляжу, тебе все нипочем, – сказал Коротышка и ударил меня с такой же силой.

Моя голова мотнулась вправо. Щека пылала, словно к ней поднесли газовую горелку. Глаза защипало от слез.

– Прекрати! – закричала Андреа.

Я собрался с духом в ожидании нового удара, однако его не последовало. Коротышка отступил на шаг и скрестил руки. Он вспотел, к лицу прилила кровь.

– Если вы думаете, что все пройдет быстро и безболезненно, без грязи, то выкиньте это из головы. Нет, сэр. Нет, мэм. Ха-ха. Такие дела делаются в муках. Пришло время расплатиться. Подбить баланс промеж наших семейств. Усекли?

Он смотрел на меня, ожидая ответа.

– Не понимаю, – покорно сознался я.

– А все потому, что твой отец слабак, не рассказал тебе правду. Не рассказал вашу историю. У твоего деда Плайера тоже была кишка тонка. Вся ваша семейка слишком трусливая, чтобы соблюдать наш пакт… надлежащим образом. Нет, они опять хотят переложить все на нас, в одностороннем порядке. С Гаскинсов довольно. Мы… лишились терпения.

Мне хотелось задать вопрос. Самый очевидный и простейший вопрос, однако я в буквальном смысле не мог произнести ни слова. Коротышка был вынужден ответить на вопрос невысказанный.

– Это проклятие, пацан. Проклятие, наложенное на наших предков, и твоих, и моих. Уродами пуританами. Небось изучал их в школе? Знаешь, кто они такие, долбаные пуритане?

Я кивнул, сжимая руку Андреа. Мы должны что-то сделать. Должны. Воздух сгущался; вот-вот произойдет нечто жуткое и противоестественное. Наш похититель совсем слетел с катушек.

– Тебе известно, что ваше семейство из квакеров? – спросил Коротышка.

Застигнутый врасплох, я даже обрел голос.

– Из квакеров?

Коротышка переключился на Андреа.

– Может, хоть ты знаешь, кто такие пуритане и квакеры?

Андреа кивнула, но больше никак не отреагировала. Я догадывался – в ее мозгу крутятся шестеренки, пытаясь найти способ покинуть это дерьмовое шоу.