– Они нас ненавидели. Мы их тоже, однако власть принадлежала им. Вся власть. – Коротышка сделал паузу. – Я хочу прочесть вам стих из Священного Писания. Наверняка вы были слишком заняты, бегали по лесу и занимались распутством, вместо того чтобы читать Библию. Но эту цитату вы выслушаете. Ясно?

Он выжидающе смотрел на нас. Я кивнул. Андреа тоже.

– Притчи, – проговорил Коротышка, явно успокоившись и снова перейдя на почтительный тон, как в тот момент, когда мы вошли в подземелье. – Притчи, глава десять, стих тридцать один. Кто-то из вас знает его?

Он снова выжидающе посмотрел на нас. Я покачал головой. Андреа тоже.

Коротышка продекламировал цитату – так, словно каждое слово было не менее священно, чем гробница Иисуса.

– Уста праведника источают мудрость, а язык зловредный отсечется.

Он умолк, надеясь, что мы пытаемся осмыслить значение стиха. Мой взгляд непроизвольно скользнул по рядам флаконов на стеллажах, где плавали языки. О каком же виде зла идет речь?

– Проклятие обрекло нас на то, чтобы убивать, – добавил Коротышка, – чтобы проливать кровь наших близких, совершая тем самым величайший грех. Проклятие передавалось из поколения в поколение погаными языками, в момент, когда их вырывали из наших глоток, а затем отрезали, чтобы нас исцелить. Это наше проклятие и наше благословение. Вот почему мы обезглавливаем грешников; ибо головы – вместилище их поганых языков. Так мы становимся их проклятием и их благословением.

А он не просто сумасшедший, подумал я. Он упивается своим безумием.

– А сейчас ты увидишь ритуал, – объявил Коротышка с придыханием. – Принуждение к Безгласию и Пробуждение. Передача проклятия и исцеление, все в одну ночь. Настала твоя очередь какое-то время нести факел. Эффектно, верно? – Он бросил взгляд через плечо, туда, где застыл в карауле Страшила. – Веди его.

Страшила согласно тряхнул головой и открыл дверь, впустив в комнату мальчишку моих лет. Маленький, тощий, лохматая засаленная шевелюра спадает на глаза. На лице синяки и кровоподтеки – похоже, ему недавно начистили физиономию. Тот самый типчик с пластиковым мешком, которого я отделал у Заливной ямы. Сначала я решил, что в его взгляде плещется страх, однако быстро догадался: это скорее фанатизм. Парень стрелял глазами по сторонам и нервно потирал руки. Его поза выдавала волнение.

– Это мой Дикки, – объявил Коротышка. – Полагаю, сын – примерно твой ровесник, хотя я понятия не имею, в каком году он родился. Да и какая разница? Он пришел помочь мне в одном деле, несколько необычном. Так велит нам давняя традиция. Сегодня мы передадим кое-что из рук в руки… вернее, из уст в уста… или с больной головы на здоровую… Или как там звучит эта чертова поговорка.