Три тела. Нет, четыре!

Трое мертвы, вне всякого сомнения – их головы отпилены от тел и уложены рядом; вместо шеи – ошметки плоти, костей и запекшейся крови. Количество крови вообще было просто чудовищным – она покрывала пол таким толстым слоем, что на первый взгляд казалось, будто в комнате расплескался багровый пруд.

А вот четвертое тело… Четвертое тело держал на коленях Уэсли, словно баюкая. Глядя на сына, я от отчаяния сам едва не испустил дух – вместе с теми тремя, кто закончил земное существование и валялся на полу подобно ненужному хламу.

Уэсли сидел на полу, поджав ноги. У него на бедрах лежало тело женщины; ее голова свисала с колена. Волосы раскинулись веером, ноги с другой стороны растопырены. Тело слегка подергивалось – небольшой спазм, скорее всего плод моего воображения; а вот глаза уже остекленели. В районе шеи происходило какое-то движение – подробность, которую мой разум первоначально старался блокировать. Теперь выбора не было, и пришлось сосредоточиться на движущемся предмете, понять его назначение и увидеть ужасную правду.

Уэсли держал в руке пилу-ножовку, сжимая ее так крепко, что костяшки побелели и просвечивали сквозь окровавленную кожу. Он двигал пилой взад-вперед, взад-вперед, в неизменном ритме – словно одержимый, загипнотизированный или находящийся под воздействием дьявольских чар, пусть я ни во что подобное не верил. В рамки моего понимания не вписывалась ни одна возможная причина, которая могла бы объяснить действия шестнадцатилетнего парня. Ни одна.

– Уэсли, – окликнул я сына. Слова застревали в горле. Я кашлянул. – Уэсли! – На сей раз громче, с нажимом. – Что… Не знаю, что они с тобой сделали, но ты должен прекратить это. Немедленно. Перестань… делать это с ней. Ты уже причинил ей достаточно страданий.

Мне реально хотелось завопить: «Как ты можешь, Уэсли!» Однако я понимал: сын погружен в некий транс, его душа балансирует на тонком хрупком льду.

Уэсли медленно поднял глаза и встретился со мной взглядом. Пила в руке замерла.

– Папа? – растерянным голоском отозвался сын. Похоже, он не мог увязать эту жуткую ситуацию со своей настоящей жизнью, жизнью с отцом. Как сумел Дикки за считаные дни его обработать? Как?

– Да, Уэсли, это я. Твой папа. – Я осторожно сделал шаг в направлении к нему. Затем еще один. Пришлось переступить через ногу обезглавленной женщины, которая лежала на животе посреди комнаты. До сына оставалось футов десять. – Пожалуйста, выслушай меня. Ладно? Гаскинс что-то вбил тебе в голову. Это делаешь не ты, твой разум тут ни при чем. Не знаю, что они, черт возьми, сделали с тобой, но сейчас я рядом. Ты понимаешь? Папа здесь.