Я украдкой бросил взгляд на Андреа и удивленно приподнял брови. Судя по недоуменному выражению ее лица, мы оба не могли взять в толк, что происходит. Однако что-то в поведении подруги заставило меня насторожиться. Я не мог объяснить, почему так подумал, но мне показалось, что она приняла боевую стойку – как змея, готовая броситься на мышь. Однажды я уже видел Андреа такой.
– Подойди сюда, Дикки, – сказал Коротышка. – Подойди ближе. Я хочу, чтобы эти ребята увидели во всех подробностях, как мы перевернем страницу старой книги Плайеров. Пришло время открыть главу Гаскинсов, не правда ли?
Дикки, дрожа от предвкушения, встал вплотную к отцу. Теперь они оба находились в трех-четырех футах от нас. Коротышка потрепал сына по голове, как собачонку, и спросил:
– Помнишь, чему я тебя учил?
– Да, сэр, – кивнул Дикки.
– Отлично. – Он шагнул к тряпичной сумке, прислоненной к стене, и опустился на колени. Порылся в сумке и достал оттуда банку с винтовой крышкой, наполненную такой же янтарной жидкостью, что и склянки на стеллажах, – с тем отличием, что в ней ничего не плавало, – и охотничий нож с блестящим лезвием в полфута длиной. Таким легко сдирать шкуры и разделывать туши. Коротышка продемонстрировал эти предметы зрителям и положил на пол возле сумки. Затем встал и вновь занял место рядом с Дикки. – Ну что ж, приступим. Ты готов?
– Готов, – ответил мальчишка.
Я почти забыл об окружающей обстановке – зрелище возбуждало нездоровый интерес. Мы с Андреа так и держались за руки. Ладони были мокрыми, словно их окунули в бассейн. У Дикки в глазах мелькнул страх, однако он быстро овладел собой.
– У нас все получится. – Коротышка расставил ноги пошире и вытянул перед собой руки, словно ожидал землетрясения. Он сосредоточил взгляд на ладонях, и я было подумал, что нам сейчас покажут фокус. Потом Гаскинс открыл рот, засунул туда несколько пальцев и надавил на свой язык. Хрипя от напряжения, он погружал руку все глубже и глубже, проталкивая язык в горло. Давился, задыхался, кашлял, однако не прекращал усилий. Дикки смотрел на него, изумленно выпучив глаза.
Затем что-то случилось, потому что Коротышка вдруг затих, убрал руки от лица и опустил вдоль тела. Его рот был по-прежнему открыт, щеки надулись. Стало очевидно – с ним что-то не так. На лице Коротышки читался дискомфорт; он хлопнул сына по плечу и в отчаянии указал на себя. На свое горло.
– Он нарочно подавился, – прошептала Андреа до жути спокойным голосом.
Она была права.
Коротышка только что затолкал себе в горло собственный язык.