– А что мне надо?

– Поезжай в Париж и съешь столько ванильных макарунов, сколько сможешь. – Собственные слова затронули тонкие струны души. От обычного вдоха грудь пронзило, будто десятком иголок. – Читай Фицджеральда на левом берегу Сены, прокатись по городу на самокате, загадай желание на нулевом километре у Нотр-Дама.

– Это все? – Пози потерла покрытые мурашками руки. – Собираешься оттолкнуть меня? Сделать вид, что не происходит ничего особенного, что ты не умираешь? Или как это называется?

– Ничего особенного не происходит, поверь. – Эсте старалась говорить спокойно, но выходило, надо признать, совсем наоборот. Черная полоса на краю сознания разрасталась. Если сейчас не присесть, она точно упадет в обморок. Эсте задалась вопросом, будет ли это ощущение преследовать ее постоянно? – Я со всем справлюсь сама.

На лице Пози мелькнуло выражение холодного упрямства, затем искреннего беспокойства, а дальше оно сменилось на сочетание уверенности и паники. Доказательство – подрагивающая нижняя губа.

– Но ты ведь не одна, я могу помочь.

Эсте отвернулась и посмотрела на туман, опустившийся на плечи шелковой пелериной. Переставляя ноги в тапочках, она пошла по дорожке, ощущая дрожь каждой клеточкой тела. Непонятно, была причина в тумане или в ее собственном внутреннем состоянии. Пози ее не окликнула, Эсте не обернулась и вскоре стала невидима в тумане. Логано не свойственно оглядываться.

24

24

Эсте все больше склонялась к тому, что не умерла. В крови сохранялась высокая концентрация адреналина, сердце билось, а раны на боку, где ее задели когтями Тени, покраснели и вызывали нарастающую боль. Она надеялась, что смерть наделена порядочностью и не приносит людям столько страданий.

Эсте слишком поздно поняла, что пропустила последний урок перед осенними каникулами: солнце уже было в зените. Всего неделю назад она была бы в ужасе, но сегодня, когда почти все вещи собраны, в приоритете иные задачи: восстановить плотность тела, если это вообще возможно, и не допустить нервного срыва прямо перед одноклассниками.

По дорожкам двигались вереницы учеников, переходящих от здания к зданию. На колокольне били часы. Эсте намеренно проходила очень близко, чтобы прикоснуться, но вместо тепла живых существ на кончиках ее пальцев разлилось тупое онемение.

Она бродила между деревьями, размышляя, замечает ли кто-то, что она исчезает и появляется вновь в зависимости от того, светит ли солнце или прячется за облаками? Не все ученики разъедутся на каникулы, некоторые будут рады остаться и получить возможность заниматься в тишине. Однако были и те, кто, замотавшись кашемировыми шарфами, спешили с чемоданами к машинам, ожидавшим у чугунных ворот. Они мечтали, пусть и о коротком, но отдыхе, им не было дела до девушки, почти растворившейся в воздухе.

Ноги донесли ее до ворот. За ними – изгиб дороги со смешанной лесополосой на обочине. Деревья были такими высокими, что макушки тех, что сбросили листву, почти невидимы на фоне такого же серого неба. Эсте потянулась и просунула руку между железными прутьями. Чем дальше она ее вытягивала, тем прозрачнее рука становилась.

Эсте с опаской отдернула руку и вернула на территорию школы. В голове – тяжесть и туман, так бывает при насморке. Словно мысли разбегаются в стороны, и сосредоточиться невозможно. Эсте решилась и еще раз вытянула руку – результат тот же, она стала прозрачной.

Но этого же не может быть.

Она развернулась, прижалась спиной к ледяным чугунным прутьям, стала скользить вниз и села, прижав колени к груди. Если она уйдет из школы, закончит так же, как жертва Теней 1937 года Генри Бордо, как папа в отдаленной перспективе, как все остальные из когда-либо здесь живущих: призрачные фрагменты, оставшиеся от человека, исчезнут в небытие. Призраки стали пленниками Теней, теперь и она среди них.

Стараясь успокоить нарастающую панику, Эсте принялась нащупывать в кармане куртки телефон. Он звонил и звонил, не переставая. Она прижала его экраном к уху и услышала эмоциональное приветствие мамы:

– Привет, моя путеводная звезда.

Несмотря на вонзившиеся в сердце зубы страха, Эсте улыбнулась и ответила:

– Привет, ма. Как ты?

В трубке раздался выстрел.

– Мама, где ты? Все хорошо?

– Сили-лейк. Монтана. Соревнования по биатлону. – Эсте молчала, потому что все эти «тлоны», как и другие виды спорта, были ей непонятны, как и то, почему кто-то там стреляет. Верно истолковав паузу, мама продолжала: – Помнишь, мы смотрели Олимпийские игры, там бежали лыжники с винтовками за спиной?

Эсте тихо охнула.

– Надеюсь, ты не в числе участников? – Она без труда представила маму на трассе с телефоном в одной руке и с винтовкой в другой. – Мама, ответь.

– Нет-нет. – В трубке послышался звонкий смех. – У меня недалеко шале, там от меня пользы больше.

Эсте никогда бы не включила просмотр соревнований по биатлону в список предпочтений, но мама всегда делала то, что важным казалось ей одной: каталась на коньках по заводи в Луизиане, пела в микрофон среди толпы на Сансет-стрип, совершала вылазки на Пятую авеню и в Центральный парк, чтобы заработать денег на обед в Плаза. Впрочем, сейчас, когда мир сузился до размеров кампуса, Эсте очень жалела о том, что все это ей недоступно.

– Как вообще дела? – спросила мама. После смерти папы они с мамой были неразлучны, а теперь ей остается лишь представлять, что на маме вязаная шапочка с огромным помпоном, а под ней – заплетенные в косу каштановые волосы с проблесками седины. И нос у них одинаковой формы, у мамы, наверное, румянец на щеках от холода. – Учеба в порядке?

У Эсте сжалось горло.

– Да, все в порядке. Завтра начинаются осенние каникулы, но я останусь в школе, буду заниматься дополнительно.

– Понимаю, у тебя свои соревнования и цели. Только не забывай иногда отдыхать, ладно.

– Да, хорошо.

Эсте молчала, слушая звуки, говорившие о том, что мама что-то пьет, возможно, горячий шоколад.

– У тебя появились друзья? – Неожиданно спросила она между глотками.

– Типа того. – Эсте потерла переносицу. – Есть один парень, Матео, он помогал мне отыскать одну вещь, которой когда-то пользовался папа, но на этой неделе мы поругались.

– Матео, Матео, Матео, Матео… – Мама принялась повторять имя, и это напомнило ASMR-видео, будто она хотела, чтобы Эсте уснула. – Может так быть, что его отец – тоже Матео, а он сын друга твоего папы?

– Ты знаешь Матео?

– Твой папа как-то сказал, что Матео спас ему жизнь. – Во вздохе мамы чувствовалась тоска и печаль.

– Спас жизнь? – Эсте едва сдержала возмущение. Скорее не спас, а едва не погубил.

– Да, сказал твоему папе уезжать из Рэдклиффа и никогда не возвращаться. Потом он встретил меня, у меня появилась ты. Так что этому Матео я обязана всем самым дорогим в жизни.

Эсте откинула голову назад, чтобы сдержать слезы, и перевела дыхание. Получать и отдавать – это и есть жизнь.

– Едва ли он его спас, ведь мы все равно потеряли папу.

В трубке повисло молчание. Между Эсте и мамой было расстояние во много миль и столько же невысказанных слов.

– Знаешь, а мне до сих пор часто кажется, что он рядом. – Мама говорила, будто мечтала вслух. – Он всегда любил путешествия, все новое. Когда мы познакомились, он сказал, что жизнь слишком коротка, чтобы провести ее на одном месте.

– Он так сказал?

– Именно так. До того, как поступить в школу, он никогда не бывал западнее Миссисипи. Когда мы встретились, он сразу сказал, что хотел бы побывать везде, где только сможет. Например, на лыжных гонках в Монтане. Потому я здесь. – Эсте чувствовала, как мама мечтательно улыбается. А она-то всегда думала, что мама тоскует, бежит отчего-то, а оказалось, навстречу самому дорогому.

– Мама, я…

– Ты пропадаешь. Видимо, жителям Монтаны не нужна хорошая связь. – Помехи на линии прервали речь Эсте и смех мамы.

– Ничего страшного, мне уже пора идти. – Эсте закивала, обещая, что будет звонить чаще. Она заставила себя подняться, а это было непросто из-за дрожи в коленях. Звуки собственного голоса доносились откуда-то издалека, с периферии сознания, каждое слово приходилось вытягивать на поверхность, как тома пыльной энциклопедии. – Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, милая. Не забывай обо мне. – Мама чмокнула ее в трубку и отсоединилась.

Эсте шагала по тропинке, размышляя об услышанном. Мог ли Матео спасти папу? Веспертин-холл встретил по-домашнему теплым ароматом корицы. Матео спас папу? В гостиной жизнь словно замерла, было непривычно тихо. Эсте прошла в свою спальню. Открыла чемодан и бросила внутрь два комка пушистых носков – просто для того, чтобы чем-то занять руки. Неужели Матео?..

К счастью, по-настоящему, физически она смогла взять стопку свитеров и уложить в чемодан. Одновременно размышляя над ситуацией, через тридцать лет казавшейся еще более запутанной, но крепко связавшей ее с Матео. Настолько, что даже сейчас, когда почти все вещи ее были собраны, Эсте не могла не думать о нем, точнее, о его отсутствии, – на кровати, где он любил лежать, нет сейчас даже контура его тела. Мама сказала, Матео предупредил папу и спас. Должно быть, рассказал о Тенях, о том, что они нацелены на него, возможно, привел папу к «Книге Теней», как ее саму.