– Найди, в какой фазе была луна, когда умерла ты. – Страницы календаря текущего года Эсте принялась листать сама. Свою дату первым нашел Дэйвид.
– Новолуние.
– И у меня тоже, – удивленно произнесла Эйфе.
– И у меня, – кивнула Луция.
– Вот почему Тени не смогли убить меня раньше. Они могут сделать это только в новолуние, когда ночь самая темная, а они на пике силы.
Эсте перелистала календарь до 1917 года. Синей ручкой папа обвел дату 15 октября. Несколько секунд она во все глаза смотрела на нее, слушая, как удары сердца отдаются в голове, а перед глазами разлетается на кусочки, будто разбившись, темная пелена. Внутри Эсте вся сжалась, словно перед прыжком, которому суждено стать переломным моментом. С вершины вниз, на самое дно.
Пожар в башне со шпилем произошел в ночь новолуния.
В камине мерцали затухающие угли, ритмично отбрасывая свет на пол, будто в такт дыхания. На ум пришли строки из «
Наследник и есть Матео. Все это время они искали его.
И она влюблялась в его лживый образ, слушала и верила его лживым речам.
– Эсте, что случилось? – Лукия с удивлением посмотрела, когда она вскочила с места.
Призраки повернулись к Эсте и ждали. От их взглядов уверенность в силах покидала ее капля за каплей. Какая польза от того, что они узнают о Матео? Может, они уже знают? Он сказал, что не может подвести друзей, они могли уже договориться.
Эсте принялась изучать текущий месяц текущего года в поисках ответов на вопросы, которые уже сформировались в глубинах ее мозга. В животе образовалась впадина – такая глубокая, что, наверное, могла бы поглотить ее целиком. Новолуние в этом октябре наступит завтра. И ее душа может стать для кого-то блюдом дня.
– Я… э… должна идти, – произнесла она и покраснела. Формуляр спешно сунула в карман рюкзака.
Судя по всему, она все же очень похожа на папу.
Она оказалась в школе, потому что хотела проделать его путь. Мечтала пить кофе из кофейни между занятиями и сидеть в библиотеке, потеряв счет времени. И спасением, как и для него, будет побег – по подъездной дороге длиной, кажется, в целую милю, на волю, через чугунные ворота и потом куда-нибудь, на другой конец света. Тени могут поймать ее только здесь, поэтому нужно в час икс быть подальше от библиотеки.
Нужно бежать. Из «Лилит», из Шеридан-Оукс, из штата. Дойдя пешком до самой Калифорнии, она, вероятно, все равно будет с опаской оборачиваться, высматривая, не преследуют ли ее Тени.
22
22
22Октябрьский ветер с привкусом горечи гнал Эсте по аллее из сахарных кленов, сбрасывающих под ноги багряную листву, обратно в комнату общежития. В Веспертин-холле царила суматоха, несмотря на то что вечер уже вступал в свои права. В воздухе витало напряжение из-за курсовых работ. Кофеварка на первом этаже трудилась без отдыха, натужно пыхтела, журчала, выдавая новые порции напитка. В коридоре стоял какой-то парень с зубной щеткой во рту и ловко уклонился от летящего в него одного ботинка из пары мартинсов. Через секунду Эсте пригнулась, чтобы ее не задел второй, летящий вперед подошвой прямо на нее.
Только оказавшись на своем этаже, она поняла, что от постоянно сжатых зубов разболелись челюсти. Она заставила себя вскинуть голову, расслабила мышцы лица и вошла в комнату, с шумом захлопнув за собой дверь.
Скрипнула дверь ее спальни, и появилась голова Матео. Потом плечи, прикрытые пуховым одеялом.
– Ты вернулась!
Ей стало неприятно от того, как вспыхнуло радостью его лицо, засветились глаза, но мгновенно потухли, брови поползли к переносице. Она молчала, шаги были слишком громкими и тяжелыми. Войдя в комнату, намеренно остановилась на большом от него расстоянии. Собрала сваленные в углу вещи для стирки и швырнула на кровать.
– Мы не договаривались, что ты останешься, – прошипела Эсте, не поворачиваясь.
Почему так всегда? Вот Матео совсем чужой для нее человек, а в следующую секунду она уже знает о нем почти все, например, любимую песню (раньше Somewhere a Voice is Calling Джона Маккормака, а теперь Levitating Дуа Липы) или то, как звучит его смех в многолюдном помещении, который слышен только ей, – приглушенный, протяжный, как гром вдалеке, за горизонтом, от него тело пронзает, будто электрическим разрядом. Она знает, как Матео выглядит по утрам: кудри растрепаны, торчат в разные стороны. Однако Эсте не просила его вклиниваться в ее жизнь и занимать место в сердце.
– В принципе, нет, не договаривались, – произнес он елейным голосом, по-прежнему широко улыбаясь. – Что ты делаешь?
– Собираюсь. – Она сняла одежду с вешалок в шкафу.
Он сделал несколько шагов вперед.
– Зачем?
Эсте не ответила. Во рту ощущался металлический привкус там, где она прикусила щеку изнутри. Она достала чемодан и принялась складывать в него одежду.
На лице Матео появилось замешательство. Как мерзко, что ему отлично удается делать вид, будто ничего не понимает, сам не знает, кто он. Он, определенно, заслужил премию Американской киноакадемии за удачно сыгранную роль.
– Эсте, дорогая, с тобой все в порядке?
– Не смей больше так меня называть. Никак меня больше не называй.
Губы его превратились в тонкую линию.
– Что произошло на вашей встрече?
Эсте подошла к окну, потянула за шнур. Планки жалюзи повернулись, и в комнату ворвался меркнущий поток света. Он падал как раз туда, где стоял Матео. Силуэт его местами стал прозрачным – полосатым.
– Знаешь, папа часто рассказывал мне о школе. – Эсте хрипло рассмеялась. – Называл проведенное здесь время лучшим в жизни. Теперь я понимаю, что несколько важных деталей он все же опустил.
Всякий раз в моменты воспоминаний о школе его взгляд застывал, обращенный в никуда. Такой же позже был у мамы, когда она говорила о папе после кончины. Причина была в тяжести потери, возможно, ностальгия в оттенках серого была своего рода способом ее вынести, вынести боль разорванной связи с тем, кого никогда не сможешь вернуть.
– Прошу тебя, просто скажи…
Матео замолчал, когда она одним рывком подняла жалюзи, ворвавшийся свет лишил его головы, сделав совсем прозрачной. Призрак прижал руки к бедрам – лишь их контурам – и продолжил:
– Ты ведешь себя как ребенок.
Даже не видя рта, она по интонациям понимала, как скривились его губы.
– Я веду себя как ребенок? Ты мне лгал. Все время лгал.
Он сделал несколько шагов в сторону, подальше от потока света, что позволило призраку обрести законченную форму. Веспертин-холл довольно далеко от «Лилит», но Матео каким-то чудом удается сохранять плотность и в ее комнате.
– Эсте, ты же хорошо меня знаешь.
– Знаю. И знаю, что ты и есть Наследник. – Неожиданно для себя она сдавленно рассмеялась. – Все еще хуже, чем я полагала. Ты несколько недель назад сам проболтался, а я была слишком наивна, чтоб придать должное значение. Помнишь формуляр? Тени не выбирают жертву сами, это делает Наследник. И ты выбрал меня, так?
Он настроился на нее давно, еще когда впервые принимал решение, а она ничего не понимала. В нем она видела призрака, скорбящего о произошедшем и мечтающего о втором шансе, хотя и первого у него никогда не было. Нападение Теней оставит на теле следы на всю последующую жизнь, а ведь ее может и не быть, если не сбежать в ближайшее время.
Матео поднял руки вверх, повернув к ней ладонями, сдаваясь. И этому она тоже не верит.
– Я уверен, ты не все до конца понимаешь верно.
Эсте запрокинула голову, чтобы сдержать слезы, он ни за что не должен их увидеть. Боль в боку пульсировала в такт биению сердца. Похоже, она усиливается, когда он рядом, словно раны знают, что причина в нем, и хотят объяснить ей.
– Думаешь, я не понимаю, что ты все подстроил в тот день, когда у меня была первая смена? Первая ночь в книгохранилище. Ты всегда знал, что я – единственная жертва, которую хотят получить Тени, и привел меня прямо к ним. – Все горело: лицо, руки, раскаленные угли ее сердца. – Теперь я понимаю, почему ты всегда носишь в кармане спички.
– Я сам говорил тебе, что для чтения…
– Ты огнем приманиваешь Тени. – Она достала из кармана скан газетной статьи о сгоревшем в огне наследии Рэдклиффов. – 1917 год, сын-повеса и дочь семейства исчезают меньше чем через год после кончины родителей. Тела их так и не нашли. А ты помнишь только дым.
Одеяло сползло с плеч Матео на пол, когда он сделал еще шаг. Эсте забралась на кровать. Она не позволит ему приблизиться. Больше никогда. Все в нем лживо. Ее загоняли, словно добычу на охоте.
– Я ждал тебя целую вечность, Эсте Логано. – Голос дрогнул, фарфоровое лицо стало зыбким, как водная гладь, тронутая порывом ветра. На нем мелькнуло нечто, похожее на печаль. – Поверь, все совсем не так, как тебе кажется.
Зародившийся в горле сдавленный звук вырвался наружу неожиданно. Она и не думала, что Наследник может быть таким мямлей.
– Папа все о тебе знал, верно?
Между его бровей появилась морщинка. Матео отошел от нее, и Эсте, наконец, вдохнула полной грудью.
– Я никогда не лгал ни ему, ни тебе. Ты очень мне нужна. Нам всем нужна твоя помощь.