Через промежуток времени показавшийся Соломонову бесконечным и за которое он успел подумать об иудаизме, мумификации египетских кошек, о выплавке чугуна, о том что в мире по какой-то причине популярен именно синий цвет чернил в шариковых ручках (не черный, не коричневый), о том, что российские артисты не поют с эстрады песни о пенсиях, о том почему грызуна белку назвали именно так, ведь она рыжая, а не белая и остановился на вопросе о том, почему на каретах скорой помощи слово «Реанимация» написано в зеркальном отображении, но при этом латинскими буквами. Потому что писать это слово в зеркальном отображении кириллицей немного глуповатенько и вызывает порнографические ассоциации или потому что в России идет тенденция писать латиницей как можно больше слов, включая даже такие как «Пицца», «Такси», «Стоп» и даже «Лифт» и «Бутик»? Об этом, сидя на поддоне с недоделанными дверными полотнами раздумывал начальник производства ОАО «Двери Люксэлит» Константин Олегович Соломонов, когда краем сознания зацепил перед своим взором трех человек. Они тоже сидели. Зачем они здесь? Соломонов припомнил, что разговаривал с кем-то из них… Он что-то спрашивал у кого-то из них… О чем? Об иудаизме? Нет. Об обязательном изучении высшей математике в средней школе? Вроде, тоже нет… Его мысли опять спутались и на первый план вышло совсем другое, никак не относящееся ни к чему, но так сильно навязанное ему подсознанием, что Соломонов не мог и не хотел теперь раздумывать над чем-то другим.

Он чувствовал, что его серьезно повело и совершенно не в том направлении какое выбрал до принятия порошка и некому было вернуть его к реальности, встряхнуть, не дать ему окончательно свариться в собственном соку. Не было, например, Оксаны Альбер, которой он мог выговариться, и которая хоть как-то могла сдержать ход его шальных мыслей. Константину Олеговичу очень хотелось поделиться вспыхнувшим в голове вопросом, ему становилось почти невыносимо удерживть его в себе, к тому же, вероятно, что кто-нибудь из сидящих напротив включиться в диалог, выслушает его, согласиться. Среди его слушателей процент соглашающихся всегда был крайне низок и этот факт его весьма раздосадывал и раздражал. Ему не хватало единомышленников.

Соломонов проморгался, у него высохли глаза.

– Ну-ка, мать вашу, – заговорил он, – скажите-ка, у кого из вас троих есть ванная.

Старик Авдотьев промолчал, упоминание о собственной кухне его озадачило. Промолчал и незнакомец в очках, он только выпучил глаза и так сильно побледнел, что стал напоминать жертву вампиризма.