Она снова припала к стакану, вода расплёскивалась ей на руки, затекала в рукава.

– А потом кто-то шепнул его фрау… Та дождалась, когда он по делам в город уедет, и сдала меня по-тихому в концлагерь.

Зинка взмахнула свёрнутый в жгут носовой платок.

А Рая вдруг замолчала. Перестав икать, она каменно выпрямилась и рыдающе захохотала. Зинка испуганно завозилась на своем стуле и нерешительно потянулась рукой к Раиному плечу, намереваясь погладить, успокоить. Но Рая перехватила взглядом это её движение, вся передёрнулась, обожгла зло:

– Не смей!

И отвернулась.

– Концлагерь… – наконец выдавила она, и голос её напрягся беспредельной злобой. – Мне повезло: я пробыла там всего лишь месяц. Хм, всего лишь… Знаешь, там, в концлагере, я уже всё, до последней точки всё поняла! Наш комендант справедливость обожал. В душегубки посылал так, чтобы никто обижаться не вздумал. По считалочке. Каждый пятый, каждый десятый, а когда в настроении – каждый пятнадцатый. Стоишь, а счёт приближается, приближается, раз – твоего соседа выталкивают! А ты стоишь, и всё ещё не веришь, что не ты. А считалка дальше бежит, и ты вдруг понимаешь: пронесло! Опять пронесло! Не тебя выхватили! Другого! Другого!! Понимаешь?! Ты радуешься, что не тебе сегодня смерть – другому!!! А завтра опять будешь стоять и молить: «Только не меня! только не меня! Кого угодно, но не меня!!!» Но ведь каждый раз за тебя кто-то другой умирает! И все, все это понимают! Понимают, однако никто ни разу, ни единого разу никто не вышел из строя и не сказал: «Я пойду вместо него!» Нет, все стоят, затаив дыхание, и молят: «Господи, пронеси! Господи, не меня! Молю тебя, не меня!».

Раю трясло. Стиснутые побелелые кулаки плясали на столе.

– Вот… Вот она – правда. Проверенная высшим – смертью. Всё остальное – брехня. Каждый только за себя. Каждый. И тут уж кому как повезет. Мне – повезло. Через месяц забрала меня на свою ферму одна фрау, одинокая, мужа её наши ещё в сорок первом кокнули. Вот так… Двадцать семь считалочек, одна в одну, прошла я. Везло мне… Везучей оказалась… Везучей….

Глаза Раи подернулись стеклом, опрокинулись в память, и та с дальним негромким лязгом покатила по пыльной дороге советские танки, и бросила встречь им русских баб, и среди них Раю Зимнякову. Бежит она со всеми, размазывает по грязному лицу слезы, и колотится в её голове одна, лишь одна-единая мысль: «Всё! Всё!! Всё!!!» У самой дороги она спотыкается и падает. И тут же чьи-то сильные руки хватают её за плечи, поднимают, и Рая видит чумазое русское лицо в чёрном ребристом шлеме. Всхлипывая, она глядит в него, глядит долго, жадно, и вдруг руки её, упирающиеся в крепкую комбинезоновую грудь русского солдата, начинают напрягаться, твердеть, комбинезон заскрипел, собираясь на груди в два тугих жёстких комка, и заходил ходуном, затрещал.