Ни сам Гийом, ни его товарищи ничего не смыслили в навигации, потому было решено от Босфора плыть до устья Дуная только вдоль берега, не теряя его из виду. К этому вынуждало ещё одно обстоятельство, о котором Гийом уведомил своих спутников, когда те налегли на вёсла, и судно вышло из гавани. Он сказал, что необходимо будет зайти в Месимврию, чтоб пополнить запасы пресной воды и купить провизию.

– А почему нельзя было это сделать в Константинополе? – спросил кто-то.

– По очень простой причине. Благодаря одному из вас весь Константинополь знает о том, что мы повезём в Болгарию золото. Нам нужно было отплыть как можно быстрее и незаметнее.

– Ещё надо язык оторвать тому, кто не смог держать его за зубами! – вскричал Талут, старательно разбивая воду веслом. Гийом не ответил. Он пристально поглядел на тающий в синем мареве неприступный Константинополь, обставленный лесом мачт, затем обвёл взглядом морские дали, пестревшие парусами, и завалился спать на корме. Он проспал до вечера. Остальные весь день гребли, прервавшись лишь для обеда. К этому часу ладья давно уже вышла из вод Босфора, и златоглавый Константинополь скрылся за линией горизонта.

Ровные каменистые берега, поблизости от которых шёл посольский корабль, были необозримо пустынны. Одни лишь дикие козы по ним бродили, отыскивая травинки среди камней. Как только стемнело, Рагдай объявил перерыв на ужин. Гийом всё спал. После ужина двадцать пять человек, включая Рагдая, последовали примеру франка, а остальные вновь сели к вёслам. И судно двинулось дальше.

Рагдаю плохо спалось. Через час он встал и протёр глаза. Дул западный ветерок. Благодаря звёздам берег был виден. Ладья ползла еле-еле. Гийом стоял у борта и глядел на волны.

– Что ты спросил у секретаря на пристани? – поинтересовался Рагдай, подойдя к нему. Белокурый франк как будто и не услышал вопроса. Когда Рагдай его повторил, Гийом очень неохотно произнёс:

– Так, ничего особенного.

– Серьёзно? Гийом, но ты волновался! Это было заметно.

– Брось, Рагдай, брось. Я даже не помню, о чём мы с ним говорили. Дай мне сейчас побыть одному.

Рагдай отошёл и опять улёгся на палубе, где была у него постель. Скомканный мешок из-под сухарей ему заменял подушку, снятый кафтан – одеяло. Но не спалось Рагдаю. Он созерцал яркие созвездия, размышляя над поведением франка. Было понятно, что тот, конечно, лукавит, сердце его терзается чем-то страшным. Только под утро Рагдай забылся тревожным сном. Совсем ненадолго. Когда забрезжил рассвет, пришла пора тем, кто спал, сменить у уключин тех, кто всю ночь работал. Гийом с Рагдаем тоже взялись за вёсла.