Потом донесения иссякли, и ночью Метелла поняла: победные песни, эхом разносившиеся по Риму, вырывались не из глоток Первородного.

Метелла подняла руку и оттянула полосу ткани. Повела плечом, дав материи упасть, потом освободила второе плечо. Одежда соскользнула на землю и складками легла у ног. Обнаженная, она переступила через нее, повернулась спиной к воротам и пошла через арки и двери вглубь дома. Воздух слегка холодил кожу, и Метелла поежилась, даже с некоторым удовольствием. Как странно ходить обнаженной по этим строгим комнатам.

На ходу она сняла браслеты и кольца и положила горсть золота на стол, а вот обручальное кольцо оставила, потому что поклялась никогда его не снимать. Она вынула ленты из волос и тряхнула головой – освобожденные пряди рассыпались по плечам.

Обнаженная и босая, Метелла вошла в купальню, и легкие наполнились теплым влажным воздухом. Пар покрывал ее крошечными блестящими капельками.

Вода в глубоком бассейне была нагрета – слуги и рабы позаботились об этом перед тем, как покинуть дом, выполнив последнее задание. Метелла со вздохом опустилась в прозрачную воду, казавшуюся темно-синей над мозаичным дном, закрыла глаза и предалась воспоминаниям о годах, прожитых с Марием. Она никогда не возражала против его долгих, длившихся месяцами, отлучек. Знай она, как мало им отведено времени, ходила бы в походы вместе с ним. Только к чему теперь бессмысленные сожаления? Из глаз снова сами собой потекли слезы.

Метелла вспомнила его первое назначение и то, как муж радовался всякий раз новому повышению. В молодости Марий был очень красив, и они любили друг друга горячо и страстно, не зная удержу. Когда он, тогда сильный молодой солдат, сделал ей предложение, Метелла была невинной девушкой и не знала о мрачной стороне жизни, о долгой и безрадостной жизни бездетной женщины. Все ее подруги рожали без остановки, выталкивали в свет шумных, кричащих младенцев. Иногда при виде чужих детей у нее разрывалось сердце от внезапно нахлынувшего ощущения пустоты. В те годы Марий все больше и больше отдалялся от нее, не выдерживая ее злости и сыпавшихся на него обвинений. Она даже надеялась, что он найдет себе любовницу, и сказала ему однажды, что примет ребенка от такого союза как своего собственного. Марий нежно взял ее голову в обе руки и поцеловал. «Для меня есть только ты, Метелла, – сказал он. – Если судьба и лишила нас этой радости, я не стану плевать ей в лицо».

Метелла думала, что раздиравшие горло рыдания не закончатся никогда. Марий взял ее на руки, отнес в постель и был так нежен, что она снова заплакала. Да, он был хорошим мужем, хорошим человеком.