Цинна опустил руки и уставился на нее.

– Ты беременна? – спросил он хриплым от нежности голосом.

Корнелия кивнула.

– Моя прелестная девочка… – Он снова обнял ее, теперь уже осторожнее.

– Ты будешь дедушкой, – прошептала она ему на ухо.

– Корнелия, теперь ты обязана пойти со мной. В моем доме безопаснее, чем здесь. Зачем рисковать? Идем.

Он произнес это так, что захотелось послушаться, положиться на него и уйти с ним в безопасное место, снова стать маленькой девочкой. Но этого Корнелия позволить себе не могла. Она покачала головой и через силу улыбнулась, пытаясь смягчить отказ.

– Оставь мне больше стражи, если так тебе будет спокойнее. Теперь мой дом здесь. Здесь родится мой ребенок, а когда Юлий вернется в город, первым делом он придет сюда.

– А если его убили?

Корнелия зажмурилась от резкого укола боли; слезы обожгли глаза под веками.

– Пожалуйста, не говори так… Юлий вернется. Я… я уверена.

– Он знает о ребенке?

Она не открывала глаз, пережидая момент слабости. Она не будет плакать, хотя в глубине души ей хотелось уткнуться отцу в грудь и дать себя увести.

– Еще нет.

Опустившись на лавочку у журчащего в саду ручейка, Цинна вспомнил, как разговаривал с архитектором, когда планировал дом для дочери. Как давно это было.

Он вздохнул:

– Твоя взяла, дочка. Только чтó я скажу матери?

Корнелия села рядом:

– Скажешь, что я здорова, довольна жизнью и примерно через семь месяцев на свет появится ребенок. Скажешь, что я готовлю дом к появлению младенца, она поймет. Когда на улицах снова станет спокойнее, я пришлю к тебе гонца и сообщу, что у нас хватает еды и мы здоровы. Все очень просто.

Отец попытался заговорить строже, но его голос сорвался.