Снова вспомнилась смерть Мария. В последние дни он часто размышлял об этом. Впечатляющая сцена. Тело Мария спасли от огня. Сулла подумывал, не поставить ли на одном из холмов его статую, продемонстрировав таким образом собственное величие. Или просто бросить его в яму с остальными? Впрочем, это было уже не важно.

Зал, в котором он сидел, был почти пуст. С потолка на Суллу с любовью смотрела Афродита, изображенная в греческом стиле, – прекрасная богиня, чью наготу прикрывали лишь длинные волосы. Сулла хотел, чтобы гости видели, что он – любимец богов. Рабыня с кувшином стояла в нескольких шагах, готовая по малейшему жесту снова наполнить чашу. Кроме нее, здесь был только пытальщик, ждавший неподалеку рядом с маленькой жаровней и мрачного вида орудиями своего ремесла, разложенными на столике. На его кожаном фартуке виднелись следы утренних трудов, а работы предстояло еще немало.

Бронзовые двери, почти такие же большие, как те, что вели в сенат, загремели от ударов. Два легионера втащили крепкого солдата со связанными запястьями и щиколотками. Когда его протащили по блестящей мозаике, Сулла увидел, что на лице пленника не осталось живого места, а нос сломан. Вслед за легионерами вошел писец со свитком пергамента.

– Этот – Орсо Ферито, – объявил писец. – Найден в груде тел солдат Мария, опознан двумя свидетелями. Возглавлял сопротивление части предателей.

Сулла гибко встал и, подойдя к пленнику, подал знак стражникам отпустить. Орсо был в сознании, но кляп из грязной тряпки позволял ему издавать только что-то вроде мычания.

– Вынь кляп. У меня есть к нему вопросы, – приказал Сулла, и приказ был исполнен быстро и без церемоний. Упавший пленник застонал и уронил на пол капли свежей крови. – Ты возглавил сопротивление? Мои люди говорят, что ты занял место Мария. Это правда?

Орсо Ферито поднял глаза, в которых сверкнула ненависть. Взгляд скользнул по синяку и порезу на лице Суллы, и он ухмыльнулся, обнажив сломанные и окровавленные зубы.

– Я бы сделал это снова, – прохрипел он, и голос прозвучал глухо, словно из какого-то глубокого колодца.

– Да, я тоже, – ответил Сулла. – Выжги ему глаза, а потом повесь.

Он кивнул пытальщику, который достал из жаровни железный прут, ухватив более темный конец массивными клещами. Руки Орсо связали кожаными ремнями, и он забился, напрягая могучие мышцы. Палач бесстрастно поднес прут так, чтобы опалить ресницы, а потом вдавил его глубже, вырвав из жертвы жуткий крик.

Сулла осушил свой кубок, не почувствовав вкуса. На происходящее он смотрел без удовольствия, поздравляя себя с тем, что ничего не чувствует. Он не чудовище; просто люди хотят сильного правителя и получат его. Как только сенат соберется снова, он объявит себя диктатором и сравняется по могуществу с царями былых времен. И вот тогда в Риме начнется новая эра.