– Написано до того, как Сулла вернул себе власть? – спросил он, не отрывая глаз от пергамента. Юлий хотел солгать, но понимал, что капитан проверяет его.

– Да. Мой дядя… не ожидал, что Сулла добьется успеха.

Гадитик смерил стоящего перед ним юношу спокойным и твердым взглядом.

– Меня огорчила весть о его смерти. Люди любили его, и он приносил пользу Риму. Документы подписаны консулом – значит они действительны. Однако я имею право отказать тебе, пока не узнаю, как относится к тебе Корнелий Сулла. Я поверю тебе на слово, если ты честный человек.

– Так и есть, – сказал Юлий.

– Тебя разыскивают за уголовные преступления?

– Нет.

– Ты убегаешь от какого-то скандала?

– Нет.

Центурион пристально посмотрел на него, но Юлий не отвел глаз. Гадитик сложил бумаги и спрятал их.

– Принесешь присягу как тессерарий, командир стражи. Продвижение пойдет быстро, если хорошо себя покажешь; в противном случае – медленно или вообще никак. Понятно?

Юлий кивнул, сохранив бесстрастное выражение. Разгульные римские деньки остались в прошлом. Пребывать в неге и расслабленности, наслаждаясь радостями жизни, позволяла городу вот эта сталь. Сталь империи. Ему придется снова проявить себя, на этот раз без помощи могущественного дяди.

– Эти двое, что с ними? – спросил Гадитик, указывая на Тубрука и Каберу.

– Тубрук – управляющий моим поместьем. Он вернется туда. Старик – Кабера, мой… слуга. Я бы хотел, чтобы он сопровождал меня.

– Он слишком стар, чтобы сидеть на веслах, но мы найдем чем его занять. На моих кораблях бездельников нет. Работают все. Все.

– Понял. Он искусный целитель.

Кабера непонимающе вытаращил глаза, но потом согласно кивнул.

– Годится. Подпишешь контракт на два года или на пять? – спросил Гадитик.

– Для начала – на два. – Юлий старался говорить твердо. Марий предупреждал не связывать себя с солдатской службой долгосрочными контрактами, поскольку могут представиться и другие возможности набраться опыта.