– Брат мой вскормлён пастухом, – многозначительно молвил Александр. – Я ему верю.

– Возьми под следствие Таис Афинскую! – нашёптывал Клит. – Ещё в Персеполе позрел, она умышленно подожгла храм. Дабы спалить приданое! Она не знала, что свитки вывезли и поместили в горную пасть!

– И я подозревал коварство, – признался царь. – И учинил оргии с ней, чтобы выдала себя…

– Отчего же не хочешь наказать её?

Властелин Востока рассудил философски:

– Я не казню жён. Тем паче таких прекрасных и мудрых. Она напоминает мне возлюбленную моей юности. И всякий шаг гетеры сейчас предсказуем… А казни её, и скоро явится иная, с неведомыми помыслами и нравом. Пусть уж лучше будет одна Таис.

Более опытный Филота не сопротивлялся и сдался в руки гетайров, но кое-кто из матереющих переярков, чуя неотвратимость кары, показали клыки. Впервые за весь поход властелин Востока испытал позор, взирая на схватки тех, кто был приближен и обласкан. Агему повязали, забили в персидские колодки и поместили в узилище вместе с Каллисом, оставив в неведении на долгое время.

Клит Чёрный, некогда сам вкусивший пытки и следствие, со страстью принялся выведывать правду у своего соперника. Все иные полководцы тихо роптали, взирая, как мучают Филоту, иссякая бичами, ибо многие были дружны с ним либо с его отцом Парменионом, который управлял Мидией. Однако когда его старший сын под пытками признался, что замыслил заговор супротив Александра, дабы отомстить за сожженного живьём в Персеполе брата Никанора, всякий ропот стих. По ветхому ещё, варварскому обычаю македонцев, воля царя была священной, как воля богов, и никому из смертных не следовало знать истинных мотивов его поступков. Большая часть полководцев ещё служила Филиппу, и тот приучил не вникать в тонкости царских дел, особенно касающихся дипломатии, искусства взаимоотношений с Элладой, Дельфийским оракулом и Коринфским союзом. От воевод требовался иной талант – искусство побеждать супостата на бранном поле, отвага и преданность.

Но этим признанием царь не удовлетворился и велел Клиту пытать, пока не назовёт имени того, кто подвиг воеводу восстать супротив властелина Востока. Александр ждал, что, не выдержав бича и калёного железа, Филота назовёт имя своего отца, Пармениона. К чести своей, полководец не искусился призрачными надеждами выжить либо спасти родителя и стойко молчал. По вердикту суда войска и обычаю македонскому, полководца казнили как воина, вонзив в сердце дротик. И сразу же после этого Клит Чёрный послал в Мидию тайного убийцу, который зарезал Пармениона, опасаясь теперь мести отца.