Царь взял со стола всё, что осталось от приданого Барсины, – золотую лепёшку, и взвесил в ладони: все знания, бывшие на двенадцати тысячах бычьих шкур, все истины уместились в одной руке…

Перешагнув через летописца, он вышел из шатра и позрел рассвет в опрокинутом мире. Зимнее небо Бактрии на востоке разгоралось костром в виде перевёрнутой пирамиды, однако тучи заслоняли небо, и свет на землю падал отражённым, рябым, как от золотого зеркала, с песочной оспой.

И только дворец над Оксом стоял, как и был поставлен. Под его куполом, словно в поднебесье, ветер с незримого солнца вздымал горностаевый плащ и космы Роксаны. Освечённый пурпуром, её манящий образ на гульбище притягивал взор, и царь готов был взойти к ней, заречься словом, поклясться, как некогда клялся Барсине, но золотая слеза Авесты тянула к земле, и сердце искало в тот час не любви, но беспощадной мести!

Оставив свиту, он вошёл в казарму царских гетайров и разбудил Клита Чёрного, который мирно почивал с молодой женой. Полководцу довольно было одного взора, чтобы изведать прыщущий гневом нрав Александра.

– Предупреждал тебя, государь! – возвеселился он. – Отпрыск Пармениона учинил заговор! Всем македонцам ведомо, и даже наёмные персы об этом толкуют и ждут часа, чтобы ударить в спину.

– Подними гетайров, – распорядился царь. – Филоту и всю агему забить в кандалы. Предать следствию, пыткам и суду войска. Каков будет вердикт, такой исполню.

– Давно бы так! А что сотворить с Птоломеем?

– Пусть тешится с гетерой…

И тут полководец открыл свой порванный до ушей и щербатый рот.

– Государь! Птоломей, а вкупе с ним Каллис и гетера лишили тебя приданого! Они спалили то, что ты берёг пуще зеницы ока!

– Когда ты узнал об этом?

– Ещё на свадьбе!

– Почему не донёс?

– Науку помню! – осклабился воевода. – Не захотел лишать тебя радости праздника. Да ты бы и не внял, ибо никого не видел, взирая на Роксану. Мыслил известить наутро, но ты сам пришёл… Дозволь взять в железа и Птоломея?

Клит намеревался единым духом одолеть всех соперников и остаться одному возле властелина Востока. Когда-то подобным образом он было устремился встать рядом с Филиппом и оговорил приближённых. По приговору суда на молодого гетайра набросили аркан, забив верёвку в уста, плеснули скипидаром коню под хвост и волочили так по каменистому полю добрый десяток стадий. Будучи в крови и лохмотьях, он вскочил с земли, сорвал петлю и засмеялся. Рок сохранил его, наградив рваным, щербатым ртом да чернотой лица – судить вдругорядь претили боги. Зато теперь он видом своим до смерти устрашал супостата и был непобедим.