Решением суда, утверждённым коллегией старцев, всех причастных к заговору волчат казнили, как бродячих псов, – забили камнями. А прочих из агемы, кто признался добровольно и отрёкся от прежних клятв послушания Ликею, разослали по конным полкам, под надзор старшин.

Только Каллис был не удостоен смерти, ибо сотворённое им преступление не укладывалось под действие каких-либо законов – ни варварских и ветхих македонских, ни эллинских. И сколько бы старцы ни перебирали примеров и казусов, историограф не подпадал ни под один, ибо его деяние было беспримерным. Он не подлежал ни одному виду казни, даже порвать конями или склонёнными деревьями было несоразмерно и воздало бы честь. Просидев в цепях долгое время, он написал несколько покаянных писем и прошений, взывая к милости.

В цепях и умер.

Он исторгал скверну! Но ни Филота, на агема, ни летописец, корчась на крестах или под бичами, вдыхая смрад своей же горелой плоти, того не ведали, что первопричиной цели была Роксана и её строптивость.

Строптивость же её спасла царя от неминуемой смерти.

Все время, пока были суд да дело, Александр и ногой не ступил в свой дворец, где в окружении прислуги и охраны жила молодая жена Роксана. Прежде чем отойти ко сну, невзирая на ледяную воду, он купался в бурном Оксе, смывал с себя пот, чужую кровь и спал там, где было свычно, – в ковровом походном шатре, подстелив кошму. Ибо, по ветхим обычаям, муж, причастный к дознаниям, пыткам и судебным расправам, не может посещать жену, дабы не омрачать брачное ложе тенью чужих преступлений. Некогда живущие с лова македонцы, любящие более всего на свете купаться, макаться в дон, то есть в воду, и прозванные так за свое пристрастие к чистоте, не имели права после добычи зверя входить в лоно жены. Тень даже животной смерти непременно касалась мужского семени, и была опасность, что дитя явится на свет мертворождённым.

Лишь по истечении месячного срока, в день весеннего равноденствия, царь наконец-то взошёл на седьмой ярус дворца, где была опочивальня жены, и молвил свое слово…

12. Последняя битва на Инде

12. Последняя битва на Инде

Ранней весною в Бактрии и Согдиане буйствовала зелень трав. Спускаясь с отрогов гор, она выплёскивалась и в пустыню междуречья, покрывая пески алыми полотнищами тюльпанов. Настало время отправиться в поход к Синему морю, но Александр в своём дворце велел замуровать все окна, зрящие в полунощь, дабы не видеть того света, не вкушать ветров, оттуда прилетающих, не ощущать запахов, чтобы избегнуть даже искуса нарушить слово. Зато открытыми оставались те виды, что открывались на восток, в полудень и на запад, где далеко за землями его империи лежали Эллада и Македония. Они манили к себе, как две жемчужины в подвесках нежных ушей Роксаны, как её височные кольца, прикрывающие спиралями трепетные бьющиеся кровью жилки.