– Скорее, государь, нам нужно ехать, – торопит короля Бекингем.

– Идем, Маргарита, – говорит король. – Будем надеяться, что Бог нам поможет.

– Нет у меня надежды, потому что Сеффолк умер, – горестно отвечает королева.

Генрих и Бекингем прощаются с лордом Сеем и предупреждают:

– Не верьте никому: любой может предать.

– Я верю только в то, что на мне нет никакой вины, – отвечает Сей.

Сцена 5 Лондон. Тауэр

Сцена 5

Лондон. Тауэр

На стену всходят лорд Скелс и другие. Внизу несколько горожан.

На стену всходят лорд Скелс и другие. Внизу несколько горожан.

Этот эпизод совсем коротенький, состоит всего из трех реплик и нужен лишь для того, чтобы проинформировать зрителей-читателей о ходе боевых действий. Лорд Скелс, отвечающий за оборону Тауэра, спрашивает у горожанина, убит ли предводитель мятежников Джек Кед. Горожанин сообщает, что Кед жив-здоров, восставшие овладели Лондонским мостом и убивают всех, кто оказывает им сопротивление.

– Лорд-мэр просит вас, лорд Скелс, прислать подкрепление для защиты города от бунтовщиков.

– К сожалению, могу дать только небольшой отряд, – отвечает Скелс. – Мне самому не хватает солдат для обороны Тауэра. Идите поднимайте людей в Смитфилде, а я пришлю туда Мэтью Гоффа.

Сцена 6 Лондон. Кеннон-стрит

Сцена 6

Лондон. Кеннон-стрит

Входит Джек Кед со своими приверженцами. Он ударяет жезлом о лондонский камень.

Входит Джек Кед со своими приверженцами. Он ударяет жезлом о лондонский камень.

Эта сцена тоже очень короткая, но все же чуточку длиннее предыдущей, ибо в ней не только информация о фактах, но и новые краски в образе Джека Кеда, который провозглашает себя новым хозяином города и «повелевает и приказывает», чтобы в первый год его царствования из всех городских фонтанов лилось только красное вино.

– Отныне меня зовут лордом Мортимером, и любой, кто назовет меня иначе, будет считаться изменником, – объявляет Кед.

В этот момент вбегает солдат и обращается к Кеду, называя его настоящим именем – Джеком Кедом.

– Пристукнуть его, – распоряжается Кед.

И солдата убивают. Судя по равнодушно-циничной реакции Смита, ни у кого в мятежном воинстве это не вызывает никаких эмоций. Обратите внимание: и в связи с убийством Глостера, и в связи с убийством принца Джорджа Кларенса (в «Ричарде Третьем») Шекспир, показывая нам убийц, делает одного из них холодным профессионалом, а другого более или менее совестливым. Среди последователей Кеда совестливых мы пока не увидели. Ни одного. Можно ли из этого сделать вывод, что даже наемные убийцы кажутся драматургу более человечными, нежели «взбунтовавшаяся толпа безграмотной черни»? У меня пока нет ответа. А у вас?

Дик сообщает Кеду, что в Смитфилде собраны войска.

– Ну так пойдем сражаться, только сначала подожгите Лондонский мост, а если сумеете, то и Тауэр спалите, – командует Кед.

Значит, лорд Скелс выполнил обещание, прислал отряд в Смитфилд. А вождь бунтовщиков Джек Кед за несколько веков до «Интернационала» уже провозгласил идею разрушения старого мира «до основанья, а затем…» И далее везде.

Сцена 7 Лондон. Смитфилд

Сцена 7

Лондон. Смитфилд

Сражение. Метью Гофф убит, его отряд перебит. Входит Джек Кед со своими приверженцами.

Сражение. Метью Гофф убит, его отряд перебит. Входит Джек Кед со своими приверженцами.

– Вот так, господа, – удовлетворенно произносит Кед. – А теперь идите и разнесите в прах Савойский дворец и королевские суды.

Дик обращается к Джеку Кеду с просьбой, называя его при этом «вашей светлостью», и Кед так доволен, что обещает выполнить все, о чем попросят. Просьба, как выясняется, состоит в том, чтобы при новом правлении законы исходили только от нового правителя. Кед не возражает:

– Я тоже думаю, что так будет лучше. Ступайте сожгите все государственные акты. Отныне законом будет только то, что я скажу. И с этого момента все будет общим.

При разговоре присутствуют Холленд и Смит, у которых перспектива видеть Кеда в качестве единственного законодателя вызывает изрядный скепсис. Эти двое обмениваются репликами, которых не слышит Кед, но слышат зрители, и по репликам становится понятно, что Холленд и Смит весьма невысокого мнения об уме и доброте своего предводителя. Все-таки характер отважного воина и мышление законодателя – две большие разницы и одна маленькая.

Входит гонец с известием о том, что захвачен лорд Сей, тот самый, что «продал города во Франции» и обложил англичан непосильными налогами, чтобы собрать деньги на войну.

Входят Джордж Бевис с лордом Сеем. И Кед, адресуясь к Сею, произносит отвратительно-издевательскую речугу, обвиняя его в том, что Сей развратил молодежь страны тем, что завел школы и вообще высоко ценил образование.

– У наших предков не было других книг, кроме бирки да зарубки, а ты стал печатать книги, да еще <…> выстроил бумажную фабрику. <…> При тебе есть люди, которые только и говорят, что о существительных да о глаголах, и все такие поганые слова, какие невтерпеж слышать христианину. Ты сажал бедняков в тюрьмы, а если они не умели читать, вешал их. А они, между прочим, достойны были жить именно потому, что были неграмотными. Вот ты ездишь на лошади, покрытой попоной?

– Да, и что с того? – недоумевает Сей.

– А то, что это издевательство над народом – водить свою лошадь, покрытую плащом, тогда как люди почестнее тебя ходят в штанах и куртках.

– И работают в одной рубахе, как, например, я, мясник, – вставляет Дик.

Сей начинает говорить, употребляет латинское выражение, и Кед сразу же истерически перебивает его:

– Долой его! Долой! Он говорит на латыни!

– Дайте мне сказать, – мужественно продолжает лорд Сей. – Начнем с того, что Нормандию и Мен отдал французам вовсе не я, но я не пожалел бы своей жизни, чтобы их вернуть. Далее: я старался вершить справедливый суд и больше прислушивался к мольбам, а не к приношениям. Когда я устанавливал налоги, то делал это исключительно на благо королю и нашей стране, а значит, и всем ее жителям. И да, я поддерживал ученых, потому что невежество – это проклятие господне, «а знанье – крылья, что несут нас к небу».

– Заткнись! – злобно восклицает Кед, не давая пленнику закончить мысль. – «А случалось ли тебе хоть один раз нанести удар на поле битвы?»

Ну правильно, если ты ни одной минуты не воевал, ты не человек. Ничего не напоминает?

– У сильных длинные руки. Иногда не обязательно бить в лицо, чтобы одержать победу, – отвечает Сей.

Кед делает вид, что не понимает метафоры. Или он не притворяется и действительно настолько неумен, что принимает сказанное буквально?

– О мерзкий трус! Ты сзади нападал? – в негодовании восклицает он.

Сей не считает нужным отвечать на столь очевидно глупое обвинение и продолжает рассказывать, как он неустанно трудился на благо государства, гробил свое здоровье, нажил кучу болезней, вот и сейчас он дрожит не от страха, а от недуга. Кед то и дело вставляет язвительные реплики, показывая, что не верит ни единому слову. Например, на утверждение о подорванном здоровье он замечает: «Мы угостим тебя бульоном из пеньки и полечим топором». От идеи казнить лорда Сея вожак повстанцев так и не отказался.

– Тащите его прочь и срубите ему голову.

– Скажите мне, в чем я провинился, – просит Сей.

Наконец-то хоть что-то пробило Кеда. Он заколебался, но всего на мгновение: «Его слова пробуждают во мне укоры совести; но я их заглушу. Он умрет хотя бы потому, что так ловко защищает свою жизнь». Это только мысли, а вслух он произносит:

– Ведите его и срубите ему башку, «а потом вломитесь в дом к его зятю, тоже отрубите ему голову и принесите сюда на шестах головы обоих».

Присутствующие хором обещают, что все будет исполнено. Сей еще раз пытается вымолить пощаду, но Кед непреклонен, и лорда уводят. Далее Кед оглашает свою «программу социального строительства», которую я по понятным причинам хотела бы процитировать здесь полностью.

– Самый гордый пэр в королевстве не сохранит головы на плечах, если не заплатит мне дани; ни одна девушка не выйдет замуж, пока не заплатит мне своей девственностью, а потом уж достанется мужу. Все люди будут зависеть от меня in capite, и мы приказываем и повелеваем, чтобы жены их были свободны, как только может пожелать сердце и выразить язык.