– Это правда, – замечает Эксетер. – Он мог отречься от короны только с условием, что преемником будет его наследник.
И снова та же непонятка. Повторяем: прямых наследников у Ричарда Второго не было. Ну не родила ему жена ни сыновей, ни дочек, что ж тут поделаешь! Стало быть, преемника король должен был выбирать либо из дядей, либо из двоюродных братьев, то есть сыновей своих дядюшек. А из кого выбирать-то? Старший сын Эдуарда Третьего, Черный Принц, давно помер, поэтому на престоле и сидит его сынок Ричард. У второго сына, Лайонела, одна дочка Филиппа, но у нее, как мы знаем из первой части пьесы, имеется сын Роджер Мортимер, который покойному Эдуарду Третьему приходится правнуком. У третьего, Джона Гонта, тоже уже покойного, единственный законный наследник – тот самый Генрих Болингброк, дедушка нынешнего монарха Генриха Шестого. Если бы престол наследовался в связи с кончиной монарха, то вполне естественно, что встал бы вопрос о Роджере Мортимере, потомке второго по старшинству сына. Но если корона передается преемнику по выбору правящего короля, то какие могут быть претензии? Кого назвал Ричард Второй, тот и король.
– Ты что, против меня пошел, Эксетер? – с изумлением спрашивает Генрих.
– Простите, ваше величество, но граф Уорик прав.
Йорк, видя, что король и Эксетер о чем-то тихо переговариваются, спрашивает:
– О чем это вы там шепчетесь?
И Эксетер отвечает:
– Совесть мне подсказывает, что законный король – вы, герцог Йорк.
Ну вот, не зря я столько времени морочила вам голову историей Холландов. Драматический заряд «герцог Эксетер» все-таки выстрелил.
«Они все бросят меня и перейдут к Йорку», – уныло думает Генрих Шестой.
Тут подает, наконец, голос давно молчащий Нортемберленд:
– Что бы ты там ни говорил, Йорк, не думай, что сможешь вот так просто низложить Генриха.
– Ничего, справимся, – отвечает граф Уорик.
– Ошибаешься. Конечно, ты силен в южных графствах, но тебе это не поможет, ты не сможешь короновать Йорка.
Клиффорд клянется защищать и поддерживать короля независимо от того, прав он или нет, просто потому, что Йорк – убийца его отца.
– Спасибо, дружок, – с благодарностью отвечает ему король.
Вероятно, переговариваются они негромко, потому что Йорк снова (уже в третий раз в данной сцене) делает стойку:
– О чем вы совещаетесь, милорды?
Шекспир упорно продвигает дорогую ему мысль, которую он разрабатывал и в пьесе «Генрих Четвертый»: мало захватить власть, куда труднее ее удержать. Захватчик, узурпатор вынужден в случае победы долгие годы доказывать легитимность своей власти и жить в постоянном напряжении, все время быть настороже, опасаясь измены, заговора, бунта, интриг и всякого прочего плохого. И если Генриха Четвертого осознание этого прискорбного факта настигло только после того, как он стал королем, то герцог Йоркский уже заранее все понимает и готовится. Главные характеристики Ричарда Плантагенета, герцога Йорка, в этой сцене: напряжение, настороженность, подозрительность, готовность к удару в спину.
Йорк и Уорик требуют, чтобы Генрих Шестой добровольно отказался от власти в пользу Йорка, в противном случае они призовут войска, и дворец будет залит кровью.
Появляются солдаты.
И Генрих сдается окончательно.
– Вот что я предлагаю. Я останусь королем, пока жив. После моей смерти корону унаследует Ричард Плантагенет и его потомки.
– А как же ваш сын? – восклицает Клиффорд. – Вы оставляете его без короны? Вы своими руками готовы причинить ему зло?
– Сыну, может, и зло, зато стране какое благо, – цинично замечает Уорик.
–
И преданные королю лорды начинают наперебой высказывать Генриху все, что думают о его решении: король оскорбил и себя, и их; он трусливый выродок,
Накричавшись вдоволь, трое бывших сподвижников
– Отвернись от них, ты теперь с нами, – говорит он Эксетеру.
– Они захотят отомстить и ни за что не уступят, – задумчиво произносит зять герцога Йорка.
Генрих печалится о своем сыне, которого он только что лишил права наследовать трон.
– Ладно уж, будь что будет, – вздыхает король. – Йорк, я завещаю корону тебе и твоим сыновьям, но с одним условием: ты должен поклясться, что будешь считать меня государем вплоть до моей смерти, не развяжешь междоусобную войну и не станешь пытаться свергнуть меня насильственным путем.
– Даю клятву и сдержу ее, – торжественно обещает герцог Йоркский.
Уорик и король Генрих громогласно объявляют о примирении Ланкастера и Плантагенета и достижении полного согласия.
– И будь проклят тот, кто захочет разрушить перемирие и поссорить их, – говорит Эксетер.
Трубы. Лорды выступают вперед.
Йорк, Норфолк и Монтегью прощаются с Генрихом: все они собираются разъехаться по домам. Граф Уорик говорит, что займет со своим отрядом Лондон.
Йорк, его сыновья, Уорик, Норфолк, Монтегью, солдаты и свита уходят.
На сцене остается Генрих Шестой. И – заметьте себе – Эксетер, который почему-то не ушел вместе с остальными йоркистами.
–
Входят королева Маргарита и принц Уэльский.
Получается, королева успела родить сына. Вообще-то она действительно родила его еще в 1453 году, то есть почти за два года до битвы при Сент-Олбенсе. Но не будем ожидать, что Шекспир сейчас представит нам двухлетнего малютку. Мы уже привыкли, что он весьма вольно обращается с датами и сроками. Попутно отметим еще два факта, о которых драматург деликатно умалчивает. Первый: погибший Эдмунд Бофор, герцог Сомерсет, был настолько близок с Маргаритой Анжуйской, что сомнения в отцовстве Генриха звучали весьма и весьма упорно. Шекспир ничего не говорит об этом напрямую (во всяком случае, пока; возможно, какие-то намеки еще появятся, вся пьеса у нас впереди), однако «дает понять». Маргариту он вполне отчетливо вывел перед нами как женщину, способную на супружескую измену; вспомним ее роман с Уильямом де ла Полем. А затем показывает, как отчаянно и горько плачет и причитает она, держа в руках отрубленную голову своего неудалого любовника. И даже король не может этого не замечать. Так что разговоры о личности истинного отца принца Уэльского вполне могут оказаться вовсе и не пустыми сплетнями. И второй факт: король Генрих Шестой страдал душевной болезнью, первый приступ которой случился как раз тогда, когда Маргарита была беременна, продлился почти полтора года, и сын Эдуард Вестминстерский, принц Уэльский, родился, когда король находился, мягко говоря, в измененном состоянии. Случилось это до битвы при Сент-Олбенсе (принц, напомню, родился в 1453 году), однако в пьесах никак не упомянуто и не отражено.
Эксетер видит вошедшую королеву.
– Ух, как гневно смотрит. Я лучше пойду.
– Я тоже, – говорит Генрих и собирается уйти, но Маргарита пресекает попытку избежать разговора.
– Не уходи, иначе я пойду за тобой.
– Хорошо, милая, я останусь, только обещай, что не будешь нервничать.
– Да как же мне не нервничать? Господи, лучше б я осталась старой девой, не выходила за тебя замуж и не рожала сына, если бы знала, что ты окажешься таким бесчеловечным отцом! Чем наш сын заслужил потерю короны? Если бы ты его любил, ты бы скорее сам умер, но не завещал трон Йорку.
– Отец, нельзя лишать меня престола. Если вы король, то я ваш законный наследник, – говорит принц.
Н-да, детке явно не два годика.
– Прости меня, Маргарита. И ты, сынок, прости. Йорк и Уорик меня принудили.
– Принудили? Что же ты за король, если тебя можно принудить?!