Маргарита, конечно же, не спускает Ричарду с рук такого нахальства.
– А ты вообще не похож ни на отца, ни на мать. Ты безобразный мерзостный урод, от тебя все бегут, как от ядовитой ящерицы или жабы.
Нет, ну это уже ни в какие ворота! Зачем Шекспир так зло пишет о Ричарде? Он был очень даже симпатичным, ни разу не горбатым и совсем не уродливым. Да, имелась некоторая диспропорция корпуса в связи с тем, что правая рука была развита заметно лучше левой. Наталья Басовская, например, утверждает, что Ричард от рождения имел «сухую руку», как и Сталин, между прочим. Но он тренировался с самого детства, как и положено будущему воину, прекрасно владел мечом, и правая рука его была необыкновенно сильной. Из-за большой мышечной массы бицепса и трицепса справа фигура казалась немного перекошенной. На этом все так называемое «уродство» Ричарда Йоркского заканчивалось. И почему упоминания о дефектах внешности (настоящих или мнимых) стали появляться в репликах героев только сейчас, хотя Ричард присутствует и во второй части трилогии, и в этой пьесе уже выходил на сцену? Автор вдруг спохватился и кое-как сделал вставки, где сумел? Или есть другая причина?
Ну, Ричард наш, само собой, в долгу не остается и в свою очередь осыпает Маргариту оскорблениями:
–
Для тех, кто подзабыл, напоминаю: отец Маргариты, Рене Анжуйский, носил титул короля Неаполя, но был при этом человеком довольно небогатым, чтобы не сказать бедным. За дочерью он не смог дать достойного приданого, и англичане были этим крайне недовольны, ведь королевские браки должны приносить профит стране. Уильям де ла Поль, влюбленный в Маргариту, уж так хотел устроить ее брак с Генрихом Шестым, что согласился не только на отсутствие приданого, но даже и отписал Рене Анжуйскому кое-что из земель, завоеванных во Франции англичанами.
Эдуард тоже высказывает претензии Маргарите:
– Эту шлюху пора привести в сознание, а то она больно много о себе понимает! Наш король мог бы найти себе получше, более достойную и богатую, но нет, он затащил к себе в постель эту нищенку, да еще ее папашу обогатил. Из-за этого в нашей стране начался внутренний раздор, и получается, что нынешняя смута – полностью вина королевы. Если бы она сидела тихо и не лезла в политику, мы бы и не вспомнили про свое право на корону. Мы с уважением относились бы к нашему доброму монарху и даже не заикались о притязаниях на власть.
Наконец-то мы слышим и голос брата Джорджа, но он не говорит ничего значимого. Мол, ты чужеродный корень, тебя надо вырубить топором, будем биться до тех пор, пока либо ты не погибнешь, либо мы. И последнее слово остается за Эдуардом:
– Все, больше никаких переговоров, если ты не даешь говорить королю! Трубите сбор! Будем сражаться до последней капли крови!
– Стой, Эдуард! – кричит королева.
– Нет! – отвечает Эдуард Йоркский. – Твои строптивые слова обойдутся стране в десять тысяч жизней, имей в виду.
Любопытно: что же такое королева хотела сказать Эдуарду, когда пыталась в последний момент остановить его? Она собиралась предотвратить сражение? Как-то не похоже, исходя из всего, что она говорила и делала ранее в пьесе.
Сцена 3 Поле сражения между Таутоном и Секстоном в Йоркшире
Сцена 3
Поле сражения между Таутоном и Секстоном в Йоркшире
Шум битвы. Стычки. Входит Уорик.
Пересказывать реплики в этой сцене трудно, в них мало содержания и много цветистых сравнений, призванных передать эмоции. Попытаюсь изложить суть коротко, но не упуская важного.
Таутон – небольшой город неподалеку от Йорка. Битва при Таутоне состоялась в марте 1461 года. Это, судя по всему, та самая битва, к которой пришло действие пьесы в результате событий, описанных в предыдущей сцене.
Уорик, измученный,
Сцена 4 Другая часть поля сражения. Стычки
Сцена 4
Другая часть поля сражения. Стычки
Входят Ричард и Клиффорд.
– Ну вот, Клиффорд, мы с тобой один на один, и я отомщу тебе за отца и за брата, – говорит Ричард.
– Да, мы один на один. Вот этой рукой я убил твоего отца, вот этой рукой – брата, а мое сердце горит и требует, чтобы я убил еще и тебя, – отвечает Клиффорд.
Они сражаются. Входит Уорик, Клиффорд бежит.
– Оставь его мне, Уорик, – говорит Ричард, глядя вслед убегающему врагу. – Он мой.
Ну прямо «Белое солнце пустыни», если кто помнит.
А почему же Ричард не бежит вслед за Клиффордом? Он молодой, резвый, наверняка догнал бы. Но нет, он стоит и разговаривает с Уориком, который, кстати, тоже вполне мог бы поучаствовать в погоне. Странные они, эти средневековые лорды-воины.
Сцена 5 Другая часть поля сражения
Сцена 5
Другая часть поля сражения
Шум битвы. Входит король Генрих.
В этой сцене не происходит почти ничего важного для развития фабулы, но мне кажется, она является самой главной в пьесе: в ней сконцентрированы мысли Шекспира, которые он хотел донести до зрителя-читателя. Королевская власть – непосильное и далеко не всем нужное бремя, а гражданская война не несет ничего, кроме всепоглощающего горя.
Итак, стоит на сцене Генрих Шестой и произносит длинный монолог. Заметим себе, что совсем рядом идет кровавая жестокая битва. А король при этом… думаете, смотрит с командного пункта и руководит своими войсками? Да прям-таки. Послушаем самого Генриха:
Присяду здесь, на бугорке кротовом. Пусть бог, кому захочет, даст победу.Вот так. На бугорке он посидит. И какая ему разница, кто одержит верх в этой битве? Как Господь распорядится, так и будет. Ему сверху виднее, как правильно.
Не хочется Генриху воевать. И королем быть не хочется. И вся эта суета вокруг власти ему сто лет не нужна. Рядом воины проливают кровь за то, чтобы он усидел на троне, а Генрих мечтает:
…Мнится мне счастливый жребий – Быть бедным деревенским пастухом, Сидеть, как я сейчас, на бугорке И наблюдать по солнечным часам, Которые я сам же смастерил Старательно, рукой неторопливой, Как убегают тихие минуты…Вполне подходящие мысли для короля, из-под которого вот-вот выбьют трон, правда?
Генрих Шестой
– Я бы посчитал эти минуты, – продолжает рассуждать Генрих, – потом посчитал бы, сколько часов в сутках, сколько суток в году, сколько лет в жизни, и все распределил бы: вот столько часов буду пасти стадо, столько-то – отдыхать, столько-то – размышлять; прикидывал бы, сколько времени овечки уже в тягости и когда им ягниться; планировал бы, когда их стричь. Вся жизнь была бы расписана и предопределена. Вот какого существования мне хотелось бы! Никаких подозрений в измене, никакой политики – только тихие радости, простая пища, сон на свежем воздухе. Все это намного ценнее, чем дворцовая пышность, вино из золотых кубков и мягкая постель с пологом. Рядом со всеми этими прелестями всегда таятся заботы, недоверие и измены.
Шум битвы. Входит сын, убивший отца; он волочит за собой его тело.
Сын еще не знает, кого убил, он всего лишь оттаскивает мертвого бойца из числа противников в укромное местечко, чтобы проверить карманы и забрать хотя бы несколько монет, если они там найдутся. При этом юноша понимает, что на войне как на войне, и вполне возможно, что уже сегодня убьют и его самого, и кто-то точно так же потащит его труп в кустики, чтобы обобрать. Он всматривается в лицо убитого и с ужасом узнает в нем своего отца.
Юноша в отчаянии: его призвали в армию короля, а его отец всегда служил графу Уорику и, соответственно, пошел в бой за Йорков:
Я, получивший жизнь из рук его, Лишил его своей рукою жизни. – Прости мне, боже; я не знал, что делал! – Прости, отец, я не узнал тебя!Наблюдающий эту сцену Генрих полон сочувствия и готов плакать вместе с горюющим сыном. «Когда львы воюют за место под солнцем, больше всех страдают овцы», – говорит он сам себе.
Входит отец, убивший сына; он волочит за собой его тело.