Этот боец тоже намерен обчистить карманы своей жертвы, но узнает в ней своего единственного сына:
О сжалься, боже, над злосчастным веком! Что за лихие, зверские дела, Безумные, мятежные, слепые, Рождает ежедневно спор смертельный!«Одно горе за другим, – думает Генрих. – Скорбь такая, что невозможно вынести. Если борьба между алой и белой розами будет продолжаться, то погибнут еще тысячи и тысячи людей».
Отец, убивший сына, и сын, убивший отца, рыдают и горюют каждый над своей жертвой; король же, наблюдая за ними, горюет обо всех своих подданных и чувствует себя виноватым в их безутешном горе. «
Шум битвы, стычки. Входят королева Маргарита, принц Уэльский и Эксетер.
– Отец, бегите! – кричит принц. – Все наши друзья уже бежали. Уорик разъярился, как свирепый бык, мы с ним не справились.
Ему вторит королева:
– На коня, Генрих! Эдуард и Ричард Йорки вот-вот будут здесь, они нас не пощадят! Скорей бежим!
Эксетер тоже вносит свою лепту:
– Скорей! Спешите!
В общем, все в панике. Эксетер, если вы заметили, остается верным королю, хотя и считает, что права Йорка на трон куда убедительнее, нежели права Генриха. Как-то непонятно с ним.
– Мне не страшно остаться здесь, – говорит король. – Но я последую за королевой. Вперед! Поехали!
Если дословно, то:
Сцена 6 Там же
Сцена 6
Там же
Сильный шум битвы. Входит раненый Клиффорд.
Клиффорд осознает, что ранение смертельно и жить осталось ему недолго. Но переживает он не из-за своей близкой смерти, а из-за того, что с его гибелью число сторонников короля Генриха заметно уменьшится. Мысленно он ведет с королем последний разговор.
– Многие поддерживали тебя либо из любви ко мне, либо из страха передо мной. Когда меня не станет, они переметнутся к Йорку. Если бы ты, Генрих, правил так же, как правили твой отец и твой дед, враги бы не плодились, как мухи, и твой трон оставался бы в безопасности. Но ты же всех прощал, не хотел ни с кем ссориться, а снисходительность судьи всегда ведет к тому, что воры только наглеют. Что ж, пора мне прощаться с жизнью… Идите сюда, братья Йорки и грозный Уорик, я убил ваших отцов, теперь можете мне отомстить.
Лишается чувств.
А что, графа Солсбери, отца Уорика, тоже убил Клиффорд? Об этом речи вроде бы не было… Ричард Невилл, граф Солсбери, действительно погиб в битве при Уэйкфилде, тогда же, когда и Ричард Плантагенет, герцог Йоркский, и его юный сын Эдмунд Ретленд, но если смерть герцога и юноши от руки Клиффорда нам показали во всех подробностях, то обстоятельства гибели Солсбери остались не озвученными. Или, может, сцена была написана, потом вычеркнута, а соответствующие правки не сделаны? Сплошные вопросы с этой пьесой…
Шум битвы. Отбой. Входят Эдуард, Джордж, Ричард, Монтегью, Уорик и остальные.
Битва окончена, можно перевести дух. Эдуард сообщает, что часть войска Йорка отправилась в погоню за королем и королевой.
– Как думаете, Клиффорд с ними сбежал? – спрашивает он братьев и кузенов.
– Нет, не может быть, – отвечает Уорик. – Ричард поклялся, что найдет его и убьет, а наш Ричард слов на ветер не бросает.
Битва при Уэйкфилде
Интересная реплика. Как будто Ричарда с ними и нет, и где он – неизвестно. Может, за Клиффордом гонится… А Ричард, между тем, стоит прямо тут, рядышком, и ничего не говорит о том, что, дескать, убил ненавистного Клиффорда. Опять ни смысла, ни логики.
Клиффорд стонет и умирает.
– Ну-ка глянь, кто это там стонет, – командует Ричард.
Эдуард пытается быть великодушным:
– Да кто бы ни был – надо оказать помощь, ведь бой окончен, и деления на друзей и врагов больше нет.
Но Ричард не согласен.
– Ну уж нет! Свое милосердие засунь подальше, братец. Это же Клиффорд! Он нашего отца убил!
Уорик тут же придумывает решение:
– Значит, так: в Йорке снимаем голову вашего отца с ворот и заменяем ее головой Клиффорда, это будет справедливо. Око за око, зуб за зуб.
Эдуард велит солдатам вынести тело Клиффорда вперед, и трое братьев вместе с кузеном Уориком начинают издеваться над покойником. Издеваются долго, со вкусом, явно жалея о том, что Клиффорд уже умер и не может ни видеть их, ни слышать.
– Ладно, хватит, – говорит Уорик. – Снять ему голову и поставить там, где сейчас торчит голова Йорка. А теперь отправимся торжественным походом в Лондон! Там наденем на Эдуарда корону, а потом я поеду во Францию. Буду сватать тебе, Эдуард, принцессу Бону, чтобы укрепить союз с французами.
Эдуард готов подчиниться кузену, который и старше годами, и опытнее (реальный Ричард Невилл, граф Уорик, был старше Эдуарда Йоркского на 13 лет).
– Как ты скажешь, братан, так и будет, – послушно произносит он. – Если я сяду на трон, это будет полностью твоя заслуга, и даю слово никогда ничего не предпринимать без твоего совета и согласия. С этой минуты Ричард становится герцогом Глостером, Джордж – герцогом Кларенсом, а ты, Уорик, получаешь право распоряжаться всем наравне с нами.
– А можно я буду Кларенсом, а Глостером пусть будет Джордж? – просит Ричард. – Мне не нравится быть герцогом Глостером, в этом есть что-то роковое.
Видать, не забыл юнец печальную историю о том, как «умер в своей постели» лорд-протектор Англии Хамфри Глостер.
– Да прекрати! – осаживает его Уорик. – Что за глупости? Будешь Глостером, как сказано. Едем в Лондон, насладимся всеми почестями!
А вы заметили, друзья, что Монтегью, младший брат графа Уорика, не произнес в этой сцене ни слова, хотя и появился, согласно авторской ремарке, вместе со всеми? Что он делал на протяжении всей сцены? Стоял столбом, смотрел, слушал и молчал? Здесь у нас с вами опять два варианта. Если Шекспир впопыхах просто забыл о нем и не отредактировал ремарку, то простим молодому неопытному драматургу (ведь это первые его пьесы) обычную ошибку внимания. Такое может случиться с каждым автором. А если он поступил так умышленно, вывел на сцену персонажа, который не одобряет разговоры и поступки своих соратников, но до времени молчит, обдумывая свою позицию и дальнейшие действия? Ведь Шекспиру этот Монтегью для чего-то был нужен, иначе он вряд ли стал бы вводить его в число действующих лиц, хотя до сих пор этот деятель ничем себя не проявил, кроме присутствия и пары ничего не значащих реплик. Что ж, будем наблюдать, как любит повторять один известный ведущий на одной известной радиостанции.
Акт третий
Акт третий
Сцена 1 Лес на севере Англии
Сцена 1
Лес на севере Англии
Входят два лесных сторожа с арбалетами.
Сторожа выбирают место, где лучше всего подкараулить оленя, но замечают какого-то незнакомого человека и решают подождать, пока тот пройдет мимо.
Входит переодетый король Генрих, с молитвенником в руках.
Он рассказывает, что бежал из Шотландии, потому что тоскует по родному краю, но понимает, что край этот – Англия – больше не принадлежит ему. Престол занят другим королем и его, Генриха, никто больше не назовет монархом, никто не будет просить его ни о помощи, ни о правосудии. Но это и правильно: как он может помочь своим подданным, если не смог помочь даже самому себе?
Генрих Шестой
Первый сторож узнает в путнике свергнутого короля. Вернее, делает вывод из слов Генриха, который разговаривает сам с собой. Вряд ли лесные сторожа могут опознать правителя в лицо, не того полета они птицы.
– Наш бывший король – это добыча покруче оленя, – радуется он. – Давай его заберем!
– Давай, – охотно соглашается Второй сторож. – Чего стоим-то? Чего ждем?
– Подожди, давай еще послушаем.
Генрих продолжает рассуждать вслух и повествует о событиях, оставшихся «за кадром», чтобы мы, зрители-читатели, были в курсе.
– Жена и сын отправились за помощью во Францию. Туда же поехал и Уорик. Говорят, он собирается сосватать новому королю Эдуарду сестру французского короля, принцессу Бону. Если это и вправду так, то мои жена и сын хлопочут напрасно, ничего у них не выйдет. Маргарита, конечно, умеет уговаривать, будет плакать и умолять, чтобы вызвать жалость, но… Она-то прибудет к королю Франции с просьбами, а Уорик – с приношениями. Понятно, на чьей стороне окажется перевес, ведь помогать тому, кто при власти, совсем не то же самое, что помогать свергнутому и изгнанному. Уорик – прекрасный оратор, он легко сможет перетянуть французского короля на свою сторону и добьется от него обещания отдать свою сестру в жены Эдуарду и оказать военную помощь. Бедняжка Маргарита! Ты уйдешь оттуда ни с чем.