Быть может, в иудейской книге законов нет ничего более возвышенного, чем заповедь: «Не сотвори себе кумира и никакого изображения того, что на небе, вверху, и что на земле внизу и что в воде ниже земли». Одна эта заповедь может объяснить энтузиазм, который еврейский народ в эпоху развития своей нравственной культуры испытывал к своей религии. То же относится и к представлению о моральном законе и задатках моральности в нас[1352].

Что бы ни вносило чувство возвышенного в идеи, оно не творит из них кумиров.

Кант сравнивает свое «трансцендентальное рассмотрение» эстетических суждений с «физиологическими исследованиями» Бёрка точно так же, как сравнивал метафизическую дедукцию в первой «Критике» с физиологическим объяснением Локка; и сразу же указывает, что эмпирическая дедукция в духе Бёрка может быть первым шагом к критике вкуса, но этого недостаточно. Только если мы предположим, что в суждениях о вкусе есть априорная составляющая, мы действительно окажемся в состоянии вынести суждение о суждениях других о том, что прекрасно или возвышенно.

Если есть такая априорная составляющая, то, согласно кантианской процедуре, нужна и какая-то дедукция. Но Кант очень наскоро разделывается с этим требованием, утверждая, что уже данное объяснение суждений о возвышенном в природе «было одновременно и их дедукцией»[1353]. Только суждения вкуса нуждаются в дедукции. Поскольку объективный принцип вкуса невозможен, учитывая особенности суждений о вкусе, то и эта дедукция не может быть объективной. «Несмотря на то что, как утверждает Юм, критики способны умствовать более правдоподобно, чем повара, судьба тех и других одинакова»[1354]. Что возможно доказать, так это субъективную необходимость, не больше, но и не меньше. Нужно показать, как возможно суждение, которое, с одной стороны, основано исключительно на собственном чувстве удовольствия индивидуума от некоего предмета, а с другой стороны, приписывается каждому возможному наблюдателю предмета как необходимо сопутствующее наблюдению за этим предметом. Эта необходимость может основываться только на «том субъективном, которое можно предположить во всех людях (как необходимое для возможности познания вообще)»[1355]. Этот универсально-субъективный фактор обнаруживается Кантом в сообщаемости всех ощущений и, таким образом, в общем чувстве (sensus communis).

Кант разъясняет, каковы основные положения этого sensus communis, отсылая своих читателей к трем максимам обычно – го человеческого рассудка (или здравого смысла), а именно: 1) мыслить самостоятельно, 2) мыслить, ставя себя на место другого и 3) всегда мыслить в согласии с самим собой. И пусть неясно, насколько полезны критикам последующие замечания о природе и искусстве, которыми Кант завершает «Аналитику», критикам, безусловно, было бы полезно в наши дни следовать этим принципам.