Эти волшебники на моих глазах рождали свои сценические шедевры. Из ничего, из ниоткуда! Создание сценического образа сродни тому, что творит живописец или скульптор, но живет это творение считаные секунды, а материалом для актера служат не краски и не мрамор, а он сам.

Вот она – наивысшая школа актерского мастерства! И я старательно учился. За три года благодаря Грибову, Орлову, Блинникову, Зуевой я постиг многие секреты актерской профессии, и сам не заметил, как выучился тому, что не преподают ни в одной театральной школе. Без преувеличения: все, что я умею сейчас, – результат трехгодичного участия в массовках МХАТа.

В «Мертвых душах» я был занят в двух картинах: «Бал» и «Ужин». Если напечатать текст первой из них, думаю, он уместится на одной страничке. Но это полноценная сцена, выстроенная Константином Сергеевичем необыкновенно тщательно и подробно.

На сцене была создана такая атмосфера, которую не смогло убить ни время – главный разрушитель всех гениальных замыслов, ни ленивые и не слишком добросовестные артисты. Может быть, режиссерский рисунок слегка потускнел, но остался в принципе таким, каким хотел видеть его Константин Сергеевич.

На ужине я сидел спиной к зрительному залу и, казалось бы, мог с меньшим старанием проживать линию поведения своего безымянного персонажа. Однако не позволял себе расслабиться, играл с полной отдачей, так что даже В.Я. Станицын, игравший Губернатора, заметил меня и, уходя со сцены, мельком похвалил: «Мне было интересно за тобой следить. Молодец».

Сейчас в театре все изменилось: молодых артистов впихивают в массовку кое-как, на бегу, ничего толком не объяснив, лишь бы костюм подошел. Во МХАТе 60-х ввод в массовку или на крохотный эпизод обставлялся иначе. Вот как меня вводили на роль Конвоира в спектакль «Бронепоезд 14–69». Прежде всего я получил текст роли. Он был напечатан на машинке и сшит бечевкой, как это делали со времен основания театра. На титульном листе значилось: «С.Г. Десницкому, роль Конвоира», и стояла роспись-закорючка заведующего режиссерским управлением Е.А. Калужского. Я нашел всего одну свою реплику: «А ну, скидавай сапоги!» Не было никакой нужды тратить бумагу и время на перепечатку, поскольку реплику я запомнил сразу и на всю жизнь. Но нет! В солидном театре так делать не полагается, и специально для меня перепечатали всю сцену целиком, без купюр. Затем состоялась моя встреча с режиссером спектакля И.М. Раевским, который объяснил мне, что я сын кулака, что меня забрали в Белую армию по разнарядке и что моей сверхзадачей в этой сцене является желание добыть сапоги арестованного. Надо опередить второго конвоира и завладеть сапогами. Все остальное меня не должно волновать. Только сапоги! Согласитесь, после такой беседы с режиссером и такого исчерпывающего задания я мог спокойно выходить на сцену, так как досконально знал, что должен делать. После этого меня вызвали на примерку костюма, а в день спектакля с утра были назначены две репетиции: в фойе и на сцене в декорациях. Молодому артисту как бы говорили: «Видишь, каким серьезным делом мы занимаемся. И очень важно, чтобы твое участие в спектакле принесло реальную пользу».