Никаких сложностей при выполнении задания ни у меня, ни у моих однокашников не возникло. Один за другим они читали свои варианты инсценировки, похожие друг на друга, словно были написаны под копирку. И у меня было такое же скучное, «без затей», школярское следование сюжету. Лишь в самом конце я позволил себе вольность: после того, как девушка-гимнастка, сказав «Allez!», прыгает вниз, акробат в ужасе кидается к окну, но вдруг останавливается и, облегченно вздохнув, произносит реплику, которой нет у Куприна: «Дура! Это же первый этаж!»

Что тут началось! Студенты накинулись на меня, как стервятники на добычу. В чем меня только не обвиняли! Оказалось, я оскорбил не только великого писателя, каковым Куприн никогда, по-моему, не был, но и всю читающую Россию, которая не простит мне подобного литературного хамства. Я думал, мы дружно посмеемся над моим, согласен, не слишком удачным розыгрышем. Какое там! Мне чуть ли не персональное дело принялись шить. Еще чуть-чуть – и предложили бы из комсомола исключить. Я ждал, что Виктор Сергеевич будет смеяться громче всех, однако Розов поддержал оскорбленных поклонников Куприна, заявив, что, «когда имеешь дело с классиками», надо быть очень осторожным, даже щепетильным». Этой «щепетильностью» он привел меня в состояние шока. Вот уж не думал, что такой умный, тонкий человек, как Розов, присоединит свой голос к дружному хору чистюль от литературы. Я попросил у всех прощения, вышел из аудитории и больше никогда в институте не появлялся. Думаете, обиделся? Нисколько. Просто понял бесполезность своих попыток научиться что-либо сочинять. «Я б в писатели пошел, пусть меня научат!»

Мои студийные университеты

Мои студийные университеты

Отсутствие интересной работы в театре я компенсировал занятиями на стороне. В 1965-м начал преподавать в Школе-студии. Вениамин Захарович для начала предложил походить на занятия к В.П. Маркову. «Василий Петрович воспитал не один десяток прекрасных актеров, тебе будет полезно перенять его богатейший опыт, – сказал он. – Впрочем, решай сам». И я согласился.

Теперь дел у меня было невпроворот: МХАТ, Литинститут, занятия в Школе-студии, кружок в клубе… Время от времени приходилось бегать на улицу Качалова в Дом звукозаписи, на Пятницкую в Радиокомитет или на Шаболовку на съемки телевизионных передач или телеспектаклей. Частенько я уходил из дома в 10 утра, а возвращался к полуночи. Казалось бы, при такой занятости мое материальное положение должно было улучшиться? Куда там! Школа-студия и Литинститут вообще никакого дохода не приносили, все мои теле– и радиохалтуры оплачивались весьма скромно. Имея ставку 9 руб. 50 коп., не разбогатеешь.