По утрам я посещал занятия на курсе В.П. Маркова. После громогласного А.М. Карева, фонтанирующего идеями и остротами, тихий, интеллигентный Василий Петрович казался скучнейшим человеком. Сидя на занятиях рядом с ним, я боролся с зевотой. Пытка была жесточайшая. Студенты, скучая вместе со мной, мучительно ждали перерыва.

Я внимательно наблюдал за работой Мастера, даже пробовал конспектировать его уроки, но так и не понял, как ему удалось воспитать таких замечательных артистов, как А. Мягков и А. Вознесенская, В. Хлевинский и Т. Васильева (Ицыкович), В. Салюк и И. Мирошниченко, В. Меньшов и В. Алентова? Окажись я на их месте, из меня бы не вышло ничего стоящего. На примере учеников Маркова я понял, как это важно – найти своего педагога.

Очень скоро я перестал бороться со сном на занятиях первого курса. У меня появились новые заботы и обязанности. Е.В. Радомысленский предложил мне поставить на выпускном курсе дипломный спектакль по пьесе В. Коростылева «Дон Кихот ведет бой». О такой работе я и мечтать не смел. «Ну, держитесь! – думал я про себя. – Теперь-то я покажу вам, на что способен Сергей Десницкий!» Сладкое предвкушение будущей мести за нанесенные обиды потихоньку овладело мной. Е.В. поставил одно условие: до поры до времени никто о наших репетициях знать не должен. «Это будет как бы подпольная работа 4-го курса», – решил он. Какая в такой таинственности была нужда, я не понимал, но лишних вопросов не задавал и, засучив рукава, принялся за дело.

Эту пьесу поставил во МХАТе И.М. Раевский, и я, конечно, рисковал: получалось, что едва оперившийся птенец вступал в творческий спор с Художественным театром. Правда, на мой взгляд, спектакль во МХАТе не получился, потому что ни постановщик, ни актеры, даже великий Кторов в роли Суворина, так и не нашли интонацию, какая должна была звучать в этой пьесе.

Я и сам не ожидал того результата, который получился. Ребята играли замечательно. Пьесу Коростылева трудно назвать шедевром, но она давала молодым актерам прекрасный материал для самовыражения. Энтузиазма прибавляло то, что репетировали мы тайком. Студенческое общежитие в ту пору находилось в двух шагах от проезда Художественного театра – в Дмитровском переулке, дом 6. Красный уголок на первом этаже стал для нас репетиционным помещением. Боря Романов – главный энтузиаст нашей работы договорился с комендантом общежития, и с 10 вечера мы могли работать без помех. Репетиции заканчивались в час ночи и позже. «Счастливые часов не наблюдают».

Наконец наступил момент выходить из подполья, показывать нашу работу мастерам курса. Я отправился приглашать ректора на прогон. Вениамин Захарович молча выслушал меня и сухо проговорил: «Я же просил тебя не торопиться, думал, ты умнее. Теперь я уже ничем не смогу тебе помочь». Оказывается, Женя не поставил отца в известность, что мы самостоятельно репетируем пьесу Коростылева и я являюсь режиссером этого спектакля. Это не сулило нам ничего хорошего.